Новости проекта «Исторические Материалы»
Суды и правоохранительные органы, направление

Thu, 14 Feb 2019 09:29:07 +0000
Справка оперуполномоченного учетно-архивного отдела КГБ при Совете министров СССР Асташова в отношении приговора И.В. Запорожца. 7 октября 1964 г.

7 октября 1964 г.
Сов. Секретно
Экз. №1

В 1937 году (дата не указана) Комиссией в составе представителей НКВД, Прокуратуры СССР и Военной коллегии Верховного Суда СССР Запорожец Иван Васильевич, 1895 года рождения, уроженец б. Таврической губернии, Бердянского уезда, г. Б. Токмак, как активный участник антисоветского заговора в НКВД и немецкий шпион, осужден к расстрелу (Центральный оперативный архив КГБ при СМ СССР, опись 5, порядковый 104, л.д. 160).

В письме бывшего Председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР УЛЬРИХА от 14 августа 1937 года, адресованном коменданту Военной коллегии, предписывалось немедленно привести в исполнение приговор Военной коллегии над осужденными, в том числе и Запорожцем И.В. На обороте данного письма имеется акт от 14 августа 1937 года о приведении в исполнение приговоров в отношении Запорожца И.В. и других за подписями б. зам. Прокурора СССР Рогинского, б. нач. 8 отдела ГУГБ НКВД СССР Цесарского, б. коменданта Военной Коллегии Верховного суда СССР Игнатьева и б. коменданта НКВД СССР Блохина.

(ЦОА КГБ при СМ СССР, фонд 7, опись 1, порядковый 4, л.д. 15).

СТ. ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННЫЙ УЧЕТНО-АРХИВНОГО ОТДЕЛА
КГБ при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР
Асташов

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1964.10.07
Период: 
1964
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 11. Подлинник

Wed, 13 Feb 2019 14:21:21 +0000
Справка прокурора отдела Главной военной прокуратуры С.Г. Батурина по архивному следственному делу № 612340 на бывшего заместителя начальника УНКВД СССР по Ленинградской области И.В. Запорожца. 27 сентября 1963 г.

27 сентября 1963 г.

ЗАПОРОЖЕЦ И.В. был арестован 1-го мая 1937 года по распоряжению Ежова. Мотивы ареста в справке, составленной 25 июня того же года вместо ордера на арест, не указываются.

В заявлении на имя Ежова от 4 июня 1937 года Запорожец признал, что являлся участником антисоветского заговора в органах НКВД, в который был вовлечен Ягодой, что, добившись его назначения в Ленинград, Ягода требовал от него всячески дискредитировать Медведя с тем, чтобы добиться отзыва Медведя из Ленинграда, что по заданиям Ягоды им через начальника оперода Ленинградского УНКВД была подготовлена обстановка для убийства С.М. Кирова и потому он несет за это убийство ответственность.

На допросе у начальника отдела ГУГБ НКВД СССР Николаева и его помощника Евгеньева 16 июня 1937 года Запорожец подтвердил, что являлся участником антисоветского заговора в органах НКВД и по указанию Ягоды активно способствовал убийству С.М. Кирова.

Как показал Запорожец на этом допросе, вернувшись из австрийского плена, он летом 1918 года в г. Херсоне примкнул к левым эсерам, выступавшим против советской власти на Украине. Весной 1919 года участвовал в контрреволюционном мятеже атамана Григорьева. Боролся в подполье против Деникина. В мае 1920 года при слиянии партии левых эсеров с компартией Украины вступил в КП(б)У и до января 1935 года являлся ее членом. На работу в ВЧК перешел весной 1921 года, был на нелегальной работе за границей (Польша, Австрия, Чехословакия), работал по линии Наркоминдела в советских полпредствах в Берлине и Вене. С 1926 года стал работать в центральном аппарате ОГПУ, вначале пом. начальника иностранного отдела, а с 1927 года последовательно помощником, заместителем и начальником информационного отдела. После слияния информотдела с секретно-политическим отделом был назначен заместителем к начальнику СПО Агранову. Когда же начальником СПО стал Молчанов, он с ним не сработался и в конце октября 1931 года был переведен в Ленинград заместителем к Медведю.

С момента перехода в иностранный отдел началось его сближение с Ягодой, которого он систематически информировал о работе и обстановке в ИНО. Их сближению способствовало то обстоятельство, что Ягода, скрывая его связи с белогвардейцами, продвигал его по службе.

Перед отъездом в Ленинград он имел беседу с Ягодой, во время которой Ягода сказал, что ему с Ленинградом «не везет», что Медведь подпал под влияние Кирова, интригует против него, и все его попытки снять Медведя наталкиваются на большое сопротивление Кирова. По словам Ягоды, Медведь разложился, но он с ним ничего сделать не может — «пришелся по душе Кирову». Ягода выразил уверенность, что он, Запорожец, поможет ему «прибрать в Ленинграде все к рукам» и добиться снятия Медведя, который мешает ему проводить в Ленинграде в жизнь планы, имеющие крупнейшее значение. Ягода предложил ему контролировать выполнение Медведем его директив и выяснить, не согласовывает ли он выполнение директив с Кировым, изучить личную жизнь Медведя и проверить, не тратит ли Медведь на себя и нужды партийных и советских руководителей валюту и выделяемые ПП ОГПУ денежные суммы. Ягода обязал его особо внимательно следить за оперативной работой Медведя и найти в ней данные для его политической компрометации, прибрать к рукам руководство оперативной работой, всячески оттирать Медведя и завоевывать авторитет у руководителей Ленинграда, внимательно изучить работников ПП ОГПУ и наиболее подходящих приблизить к себе.

По прибытии в Ленинград Медведь поручил ему руководить Особым отделом, СПО, ЛДТО, УСО, делами Тройки. Он стал осторожно проводить в жизнь указания Ягоды. С помощью Ягоды ему удалось успешно выполнить ряд поручений обкома (обеспечение Ленинграда дровами в 1932 г., отгрузка для Ленинграда овощей с Украины), завоевать авторитет и добиться избрания в обком и Президиум ОбКК. Изучая аппарат Ленинградского ПП ОГПУ, он убедился, что часть аппарата (Лампэ, Губин, Красношеев, братья Хвиюзовы, сам Медведь) пьянствует, развратничает и ведет широкий образ жизни. На многих из них имелись компрометирующие материалы, как, например, на Губина, который, в бытность его начальником АХУ, совершил должностные преступления. Такая обстановка позволила ему сколотить вокруг себя группу «своих людей» (Губин, Лобов, Горин, Линов, Белоусенко, братья Хвиюзовы), которых он сумел оторвать от Медведя и в дальнейшем резко противопоставил ему. Все это обострило отношения между ним и Медведем, и по существу у них была открытая вражда.

Охрана тов. Кирова была поставлена безобразно. Киров жил в общем неохраняемом доме, в Смольном пользовался общим входом, по Ленинграду передвигался без охраны, в его приемной в Смольном сидел один Борисов, вход в Смольный был свободным.

При поездке по железной дороге тов. Киров занимал в общем спальном вагоне только одно купе. В Ленинграде и Москве вопросами охраны тов. Кирова никто серьезно не занимался. Даже после того, как в 1932 году за подготовку теракта против тов. Кирова в Ленинграде была осуждена группа студентов, Чудов, оставаясь за уехавшего Кирова, отнесся к этому безразлично, а Медведь, возвратясь из отпуска, увеличил лишь число вахтеров у входа в Смольный и безуспешно просил тов. Кирова перейти в другой кабинет.

При поездке Сталина и Ворошилова в августе 1933 года на Беломорканал Ягода опасался, что Сталин обратит внимание на безобразную постановку охраны Кирова. Свои опасения Ягода связывал еще и с тем, что за поездку Кирова на автомашине в Москву без охраны он якобы имел большие неприятности в ЦК и был вынужден объявить выговор начальнику оперода НКВД СССР Паукеру и начальнику Ленинградского оперода Губину, только что назначенному тогда на эту должность с хозяйственной работы (начальник АХУ, с оперативной работой не знаком) по его, Запорожцу, настоянию.

С Беломорканала Ягода возвратился раздраженным и на его вопрос о причине такого состояния ответил: «По указанию Сталина придется строить еще один канал, а уже отстроенный углублять ... его, Ягоды, усилия по строительству канала, как видно, никем не будут оценены... Сталин думает, что канал строил Киров, а не он, Ягода... все объяснения по основным сооружениям канала давал Киров, и получилось, что Киров лучше знает канал, чем он, Ягода».

Ягода очень хотел, чтобы канал был назван его именем и давал на этот счет указания ему и Фирину. Когда же он сообщил, что его и Фирина усилия в Карельском обкоме не дали желаемого результата, Ягода рассвирепел: он со злобой отзывался не только о Кирове, но и других руководителях партии и правительства (Ворошилов, Каганович), высказал мысль о насильственном устранении руководства советским государством и назвал ряд лиц из числа работников ОГПУ, на которых он может опереться в достижении этой цели (Прокофьев, Молчанов, Миронов, Гай, Паукер и др.).

Во время этой беседы Ягода интересовался состоянием охраны Кирова, и он ему сообщил, что охраны по существу никакой нет, что Паукер, несмотря на обращение к нему Медведя, никакой помощи им в этом не оказывает. Ягода на это заметил, что пусть вопросами охраны занимается только Медведь, а потом, пристально посмотрев в его сторону, сказал: «Это нужно для того, что если когда-нибудь в Ленинграде и будет совершен теракт, то Вы, Запорожец, будете в стороне». Ягода посоветовал ему сойтись ближе с Чудовым, который, по его словам, является хорошим и покладистым человеком.

К участию в заговоре в органах НКВД им был привлечен Губин, сильно скомпрометированный по работе в АХУ. Губин же, как он ему сообщал, завербовал братьев Хвиюзовых, замешанных с ним в преступных делах по АХУ, Котомина, разложившегося и спившегося человека, имевшего крупные растраты во время работы в гараже, скрытые Губиным, а также Малия, Максимова и Виноградова. Еще во время работы в информационном отделе он располагал компрометирующими материалами на Лобова, но привлечь его к заговору не успел.

Летом 1934 года Ягода срочно вызвал его в Москву, сообщил, что троцкисты, зиновьевцы и правые приняли решение совершить теракт над Кировым, и приказал принять все меры к его обеспечению, в частности, следить, чтобы никакие материалы о готовящемся убийстве Кирова не попали в оперативный аппарат. Возвратившись в Ленинград, он приказал Губину по всем вопросам охраны и о всех происшествиях, связанных с охраной Кирова, немедленно докладывать ему. Из докладов Губина он видел, что обстановка для теракта над Кировым вполне обеспечена.

15 октября 1934 года, когда он болел и находился дома, Губин сообщил ему по телефону, что «около Смольного у автомобиля Кирова задержан некто Николаев Леонид, у которого в портфеле найден заряженный револьвер и какой-то план с отметками». Об этом он сразу же сообщил по «ВЧ» Ягоде, который предложил немедленно освободить Николаева и скрыть следы его задержания, сказав при этом: «Вы задержали как раз того, кого ни в коем случае задерживать нельзя было, это очень важный человек, о чем я Вам говорил в Москве». Одновременно Ягода посоветовал ему под любым предлогом уйти на время от работы. Спустя некоторое время с разрешения Ягоды он уехал в Сочи лечить больную ногу и там из правительственного сообщения и телеграммы Медведя узнал об убийстве Кирова. После этого срочно выехал из Сочи и получил от Ягоды указание немедленно сдать дела и прибыть в Москву, что им и было выполнено. Спустя два дня в Москву приехали Медведь, Фомин и др. сотрудники. Все они получили указание — сидеть и ждать вызова. Через несколько дней его вызвал Буланов и предложил сдать оружие, после чего он был арестован.

До ареста имел короткую беседу с Ягодой, который сказал, что «Центральный Комитет взял под подозрение все и всех», связанных с убийством Кирова, и, очевидно, будет решен вопрос об аресте Медведя, а меня — Запорожца и других сотрудников Ленинградского ПП и судьба всех арестованных будет зависеть от его, Запорожца, поведения, обещал принять все меры к тому, чтобы вывести его из этого дела.

До суда к нему в камеру пять-шесть раз приходил секретарь Ягоды Буланов и от имени Ягоды передавал ему сожаление, что не могли его выручить, советовал в суде ссылаться на свою болезнь и все валить на Медведя, уверял, что их всех <на> ждут два-три года лагеря, и говорил, что будут приняты меры к облегчению их положения в ИТЛ. Примерно то же ему говорил во время допроса и заместитель Ягоды — Прокофьев.

После суда к нему в камеру вновь пришел Буланов и стал упрекать его за то, что во время суда он не сумел все свалить на Медведя, сказал, что Ягода сердит на него за это, и сообщил, что его, Запорожца, направят в Ухта-Печерский лагерь и назначат заместителем начальника лагеря. Через два дня он был вызван к Ягоде, где встретился с Медведевым, Фоминым и Берзиным. Как сказал им Ягода, ЦК рекомендовал ему отправить нас на Колыму к Берзину, который знает нас и не обидит. Потом, обращаясь к нему, Ягода сказал, что с больной ногой Запорожцу будет трудно на Колыме и его можно будет отправить в другое место. Однако одному ехать в Ухту ему не хотелось, и он попросил Ягоду направить его вместе со всеми на Колыму. Ягода его просьбу удовлетворил, и через два дня их отправили прямо во Владивосток, причем не этапом, а отдельно. Во Владивостоке к нему приехала семья.

Об убийстве Борисова ему стало известно от Губина, когда он встретился с ним в вагоне при следовании на Колыму. Как рассказал Губин, убийство Борисова было организовано им в связи с тем, что Борисов был единственным свидетелем убийства Кирова, знал о плохой охране Кирова, выполнял его, Губина, указания, ослаблявшие охрану, и знал об освобождении Николаева в октябре 1934 года. Губин боялся, что Борисов на допросах разболтает об этом, и он решил еще до того, как стало известно о выезде правительственной комиссии, убрать его. Мыслью о необходимости убийства Борисова он поделился с Хвиюзовым, Малием и Виноградовым, которые ее одобрили. Передавая ему указание о доставке Борисова на допрос к членам Политбюро, начальник оперода центра Паукер приказал любым способом уничтожить Борисова и заявил, что, если это не будет сделано, он его, Губина, сделает трупом. По словам Губина, Малий, выполняя указание об убийстве Борисова, специально сел с шофером в кабину грузовой автомашины и организовал аварию, во время которой автомашина врезалась в стену; высказывал предположение, что Борисова убил Виноградов, так как в кузове автомашины, кроме их двоих, никого не было. Других подробностей убийства Борисова Губин не рассказывал. Он порекомендовал Губину никогда и никому об этом не говорить (л.д. 10—48).

На допросе у тех же лиц 19 июля 1937 года Запорожец давал показания о якобы существовавшей в Ленинграде антисоветской организации правых, об установлении тесной связи с Чудовым, который, как сказал ему Ягода, являлся участником организации правых, об участии в военном заговоре командующего войсками ЛВО Белова, командующего морскими силами РККА Орлова и командующего Северной военной флотилией Закутнева, о принадлежности к организации правых предоблисполкома Струппе, его заместителя, он же предоблплана, Иванова, пред. Ленгорсовета Кадацкого, его заместителя Королева, начальника гортопа Муштакова. Далее Запорожец показал, что незадолго до убийства Кирова из представленного им Чудову списка на арест последний вычеркнул до 10 человек, подозревавшихся в террористической деятельности ярых троцкистов, в том числе Каталынова и Румянцева (л.д. 49—67).

К делу приобщена написанная Запорожцем в Лефортовской тюрьме на имя зам. наркомвнудела Фриновского записка от 22 июля 1937 года о состоянии дел и перспективах развития Дальстроя. В конце записки Запорожец написал, что в делах, за которые он лично привлечен к ответственности, Горин, Белоусенко, Лобов, Янишевский не виновны (л.д. 68—92).

Согласно имеющейся в деле справке 1-го спецотдела НКВД СССР, Запорожец расстрелян в особом порядке 14 августа 1937 года.

В 1958 году по жалобе жены Запорожца — Запорожец В.Д. по делу проводилась дополнительная проверка. Жалоба была оставлена без удовлетворения по мотивам того, что не пересмотрено дело Ленинградских чекистов 1934—35 гг. и дела на участников так наз. заговора в органах НКВД Ягоду, Прокофьева, Буланова, Губина и др.

В материалах проверки имеется справка прокурора отдела Главной военной прокуратуры полковника юстиции Васильева, в которой указывается, что дела на Белова, Орлова, Кодацкого, Струппе и Чудова прекращены в 1955—56 гг. за отсутствием состава преступления.

Справку составил:
ВОЕННЫЙ ПРОКУРОР ОТДЕЛА
ГЛАВНОЙ ВОЕННОЙ ПРОКУРАТУРЫ                       Батурин

Пометы: «1.1. экз. 28.IX.63»; «(1967 г. т. 41)»; «C4-801».

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1963.09.27
Период: 
1963
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 4-10. Подлинник

Mon, 11 Feb 2019 16:41:21 +0000
Приложение 1. Информация, помещенная в газете «Советская Колыма» 44/220 под названием «Число стахановцев возросло», переданная по телефону из поселка Ягодного И.В. Запорожцем. 19 мая 1936 г.

19 мая 1936 г.

ЧИСЛО СТАХАНОВЦЕВ ВОЗРОСЛО
(по телефону из Ягодного)

Общий план по УДС в стахановскую декаду апреля выполнен на 108% при валовой обеспеченности рабсилой на 92%. Основные земляные работы протекали в неблагоприятных условиях из-за необходимости заниматься большим объемом работ по очистке снега для того, чтобы поддерживать проезды для автомашин, идущих с грузами в глубинные пункты. Несмотря на это, число стахановцев за декаду возросло на 317 человек. Стахановцев, выполняющих норму от 151-175%, насчитывалось 1171 человек, от 176-200 % — 658 человек и свыше 200 % — 571 человек.

ЗАПОРОЖЕЦ

Основание: ГАМО, газета «Советская Колыма» № 44 (220) от 19 мая 1936 года.

Заведующая архивным отделом
Магаданского облисполкома Е. Чуксина

Печать: гербовая круглая печать «Исполком Магаданского областного Совета депутатов трудящихся РСФСР. Архивный отдел».

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1936.05.19
Период: 
1936
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 88. Л. 19. Заверенная копия

Sun, 10 Feb 2019 12:26:56 +0000
Справка военного прокурора отдела Главной военной прокуратуры С.Г. Батурина в КПК при ЦК КПСС по архивному делу № 612338 по обвинению бывшего начальника оперода управления НКВД СССР А.А. Губина. 6 июля 1963 г.

6 июля 1963 г.

ГУБИН А.А., 1893 года рождения, уроженец гор. Вильно, русский, из крестьян-середняков, состоял членом ВКП(б) с 1920 года, исключен в 1935 году, в том же году был осужден в связи с убийством С.М. Кирова на 3 года лишения свободы в концлагере, до 1 декабря 1934 г. работал начальником оперода УНКВД по Ленинградской области

Согласно имеющейся в деле справке спецотдела НКВД СССР Губин осужден в Особом порядке 14 августа 1937 года к расстрелу. Документа о приведении приговора в исполнение в деле нет, но на обвинительном заключении цветным карандашом написано, что «приговор приведен в исполнение 14 августа 1937 года».

Ему вменили в вину участие в антисоветском заговоре, возглавлявшемся Ягодой, ослабление охраны С.М. Кирова, освобождение в октябре 1934 года террориста Николаева и организацию убийства комиссара Борисова.

В деле имеются два заявления Губина на имя Ежова от 4 июня 1937 года и один отпечатанный на машинке и подписанный Губиным протокол допроса от июня (без числа) 1937 года (копия этого протокола допроса, вложенная в отдельный пакет при деле, датирована 10 июня того же года).

Из заявлений и протокола допроса видно, что Губин вину свою не отрицал. На допросе он показал, что с Запорожцем познакомился в 1931 году, когда последний прибыл в Ленинград на должность заместителя начальника УНКВД. Вначале .между ними были официальные служебные отношения, но вскоре для него стало ясно, что Запорожец «доверенное лицо и близкий к Ягоде человек», что он «тонко, умело, очень упорно и настойчиво ведет борьбу против Медведя с тем, чтобы дискредитировать его, подорвать его положение в Ленинграде и устранить его». Весной 1933 года он неожиданно узнал от Медведя, что Запорожец настаивает перед ним на его выдвижении на должность начальника оперода. В то же время и Запорожец резко изменил к нему отношение в лучшую сторону. Когда его назначили начальником оперода и он высказал Запорожцу опасение, что не справится с этой новой работой, то Запорожец успокоил его, обещал полную поддержку и намекнул, что его кандидатура одобрена Паукером и Ягодой. С этого времени он стал полностью ориентироваться на Запорожца и рассчитывал, что он и Ягода выручат его, если встанет вопрос об ответственности за совершенные им в АХУ растраты, хищения и другие серьезные хозяйственные преступления.

В августе-сентябре 1933 года в одной из бесед Запорожец дал ему указание подобрать в оперод исключительно надежных и преданных людей, способных беспрекословно выполнить волю начальника «куда бы она ни была направлена». Затем, под угрозой ответственности за совершенные в АХУ преступления, привлек его к участию в антисоветском заговоре во главе с Ягодой и дал ему указание сохранить «угрожающее положение» с охраной т. Кирова, ослабить ее, «умело и осторожно создать условия, способствующие совершению над Кировым теракта..., подготовить в этом направлении близких людей в опероде, в первое время использовать их “втемную”, а в дальнейшем прямо завербовать их в боевую группу». Он рекомендовал включить в эту группу Малия и предложил сохранить в охране Кирова комиссара Борисова, который «сам по себе выгоден, он стар, неповоротлив, неопытен и ограниченный человек». Наличие в охране Борисова и плохо инструктированной разведки «давало возможность беспрепятственного подхода любому террористу к Кирову».

Наиболее близкими к нему людьми были Хвиюзов, Малий, Виноградов, Максимов.

Хвиюзов являлся сыном крупного собственника домов в Ленинграде и был связан с ним по ряду должностных и уголовных преступлений в АХУ. Максимов был морально разложившимся человеком. С помощью Запорожца он продвигал этих людей по службе, создавал им лучшие материальные условия, часто давал деньги. По совету Запорожца несколько раз поручал Хвиюзову, Малию, Максимову и Виноградову вести наблюдение за Медведем. Прямо Борисова он не вербовал, но «безвольность, ограниченность» последнего позволяли ему направлять работу Борисова так, «как того хотел, т.е. использовал его “втемную”».

Хотя Медведь за счет хозяйственных сумм увеличил охрану т. Кирова на несколько единиц и выделил свою резервную автомашину, но это по существу не улучшило дело охраны. По-прежнему охрана т. Кирова осуществлялась одним «сверхштатным престарелым и неподвижным» комиссаром Борисовым, охранявшим т. Кирова в городе и в загородных поездках. Имевшаяся группа разведки не представляла из себя боевой единицы, не была связана с Борисовым, не знала всех маршрутов, не была как следует инструктирована и не имела четкого плана действий на случай происшествия. В Смольном отсутствовал пропускной режим и фактически не было охраны. Наряду с обкомом и горкомом там размещались различные общественные организации, почта, сберегательная касса и т.д., что способствовало проникновению туда подозрительных лиц. В доме, где проживал т. Киров, швейцаром был бежавший кулак и пьяница. Дом был многоквартирный, во дворе против окон квартиры т. Кирова был притон, в соседней квартире проживали чуждые и подозрительные лица. Квартира т. Кирова не охранялась, и было несколько случаев, когда туда заходили посторонние лица, некоторые из них подозрительные и они не проверялись.

По предложению Медведя т. Киров должен был переехать в специально приготовленный для него особняк на улице Красных Зорь, однако Запорожец помешал этому. Он позвонил т. Кирову и бестактно заявил, что обставит особняк оперодчиками, заселит вокруг кого нужно и устроит в особняке баню, куда будет просить разрешения и сам приходить. Этот тон разговора, исключительная скромность и щепетильность т. Кирова заставили последнего отказаться от переезда в особняк. Подобными приемами Запорожец добивался ослабления охраны т. Кирова при его поездках по железной дороге и в автомобиле по области и за ее пределами. (Поездка т. Кирова летом 1933   года в Москву на автомобиле с одним охранником, поездка летом 1934   г. в Казахстан в общем вагоне).

О всех задержанных охраной т. Кирова он непосредственно докладывал Запорожцу и по его указанию несколько раз освобождал подозрительных лиц. В частности, в октябре 1934 года был освобожден задержанный у машины т. Кирова террорист Николаев, хотя в его портфеле был обнаружен дневник с различными пометками, план и револьвер системы «Наган». В это время Запорожец был болен и находился на квартире. Он доложил ему о задержании Николаева по телефону, сообщил об обнаруженных у него предметах и высказал свои подозрения, что он террорист. Запорожец попросил подождать ответ. Через 20 минут он вновь позвонил Запорожцу, и тот ответил, что договорился с Ягодой и по указанию последнего предложил немедленно освободить Николаева. Позднее Запорожец ему говорил, что «Ваши идиоты с задержанием Николаева чуть не погубили все дело, а это значит, полетели бы наши головы, в том числе и Ваша, Губин». Осенью 1934 года, уезжая в отпуск, Запорожец вызвал его к себе и сказал: «Смотрите, чтобы не повторилось больше такой истории с Николаевым, да и другими, следите тщательно, чтобы Николаев не был вновь задержан. Вы можете все погубить. Не мешайте Николаеву, он может еще попасть к нашим людям на маршрутах Кирова. Примите меры, чтобы его не задержали, а если уж задержат, чтобы немедленно отпустили, ни в коем случае не доставляя в НКВД. Имейте в виду, что Вы не должны мешать».

В ночь на 2 декабря 1934 года ему сообщили о выезде в Ленинград правительственной комиссии. Тогда же он узнал, что арестованный комиссар Борисов находится в кабинете Котомина. В связи с этим он вызвал Хвиюзова и Малия и предложил им любым путем убрать Борисова, который являлся единственным свидетелем убийства т. Кирова, хорошо знал о всех их преступлениях и мог их выдать и погубить. Организацию убийства Борисова поручил Хвиюзову и предложил привлечь к этому Малия, Максимова и Виноградова. Тогда же обсудили и некоторые варианты ликвидации Борисова, в том числе и убийство в автомашине при перевозке. Прибывший с правительственной комиссией Паукер одобрил решение об убийстве Борисова и предупредил, что вряд ли дело обойдется без вызова Борисова в правительственную комиссию или в Москву. Поэтому нужно быть готовым ко всему, ибо в нашем распоряжении могут быть минуты.

О вызове Борисова ему сообщил Паукер и спросил его, все ли готово к убийству Борисова. Он ответил утвердительно. После этого Паукер пошел к секретарю Медведя, чтобы через него организовать доставку Борисова, а он позвонил Хвиюзову и посоветовал покончить с Борисовым в пути, в машине.

Со слов Хвиюзова ему известно, что Борисова ударом по голове убил Виноградов, находившийся с ним в кузове автомашины, после чего Малий по его сигналу спровоцировал аварию автомашины (хотел на ходу выскочить из кабины, шофер, пытаясь удержать его, потерял управление и совершил аварию). В тот же день Хвиюзов, Малий, Виноградов и Максимов были арестованы, и он их больше не видел. Через 4 дня он также был арестован и отправлен в Москву. Перед арестом виделся с Паукером, который сказал, что все сделано хорошо, надо только соблюдать максимальную осторожность и спокойствие, что все будет в порядке, если мы сами не наделаем глупостей. Паукер сообщил также, что следствие по их делу ведут близкие и преданные Ягоде люди, который не даст их в обиду.

В Москве расследование по его делу вел Буланов, сказавший ему, что Ягода добьется для него небольшого срока наказания, хороших условий в лагере и по отбытии наказания он снова получит возможность работать в органах, что Ягода позаботится и о его семье. Он предупредил, что от поведения Запорожца и его зависит судьба всех. Он и Запорожец скрыли истинные причины убийства т. Кирова и были осуждены за халатность (л.д. 3-37).

К делу приобщен рапорт врача Розенблюм на имя пом. нач-ка Лефортовской тюрьмы (даты нет) о том, что 3 июля 1937 г. в 5 часов 30 мин. она была вызвана в камеру к арестованному Губину, который, находясь в реактивном состоянии, кричал: «Я старый прохвост, я старый сукин сын, хочу проститься с тов. Сталиным и попросить у него прощения». 10-го июля 1937 года Губина освидетельствовал врач-психиатр и дал (фамилия неразборчива) заключение, что он обнаруживал «психическую реакцию на арест с явлениями обмана чувств (слуховыми), но является вменяемым» (л.д. 38, 39, 40).

К делу приобщены выписка из приговора по делу ленинградских чекистов от 23 января 1935 года и в отдельном пакете черновик так называемых первоначальных собственноручных записей Губина в Лефортовской тюрьме. По своему содержанию эти записи не расходятся с упомянутыми выше показаниями Губина.

Постановления и ордера на арест Губина в деле нет. Имеется только справка от 25 июня 1937 года, подписанная нач-ком 5 отдела ГУГБ НКВД комиссаром госбезопасности Николаевым. В справке указывается, что Губин арестован 30 апреля 1937 года по распоряжению Ежова (л.д. 1).

Обвинительное заключение подписано пом. начальника 2 отдела ГУГБ капитаном Ямницким и начальником 5 отдела ГУГБ комиссаром госбезопасности 3 ранга Николаевым. В нем предлагалось направить дело для рассмотрения во внесудебном порядке. Никаких резолюций на обвинительном заключении нет.

Военный прокурор отдела
Главной военной прокуратуры Батурин

Пометы, «(т. 41-67 г.)»; «2.1.».

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1963.07.06
Период: 
1963
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ.Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 112—116. Подлинник

Sun, 10 Feb 2019 12:21:08 +0000
Заявление В.Д. Запорожец главному военному прокурору СССР. 5 октября 1956 г.

5 октября 1956 г.

ГЛАВНОМУ ВОЕННОМУ ПРОКУРОРУ СССР

Запорожец Веры Даниловны

Заявление

В связи с открывшимися новыми обстоятельствами я обращаюсь к Вам с просьбой пересмотреть мое судебное дело, связанное с моим мужем Запорожец Иваном Васильевичем, быв. работником ОГПУ, осужденным в 1935 году по делу т. Кирова на 3 года за халатность. В 1937 году он был увезен с Колымы в Москву и вновь привлечен к судебной ответственности. Через работника Магаданского НКВД он прислал мне незапечатанную записку, в которой писал, чтобы я не волновалась, т.к. его, вероятно, вызывают по делу Ягоды, тогда привлеченного.

Тогда же на Колыме меня арестовали и мне было сфабриковано дело о недонесении о к.-р. деятельности моего мужа. И, несмотря на то, что я писала, что знала Запорожца как честного большевика и что все обвинения — сплошная ложь, тогда все это было бесполезно. Меня осудили на 10 лет как к-р-д. А в 1951 году вновь арестовали, дали прочитать постановление, что я знала о к.р. деятельности Запорожца, связанной с убийством С.М. Кирова, и заставили расписаться, что мне это объявлено. А я Вам неоднократно писала о том, что в октябре 1934 г. Запорожец Иван сломал ногу и 9—10 (кажется) ноября я увезла его в Хосту и лишь в день похорон С.М. Кирова он вместе с Коссиором приехал в Москву.

На все заявления по этому страшному делу я получала отказ в пересмотре. И вот почти 20 лет наказания. За что? За что погиб Запорожец, честный большевик, который любил и уважал Сергея Мироновича Кирова и плакал, узнав о его смерти. В марте этого года я написала заявление на имя Генерального Секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева по делу Запорожец И.В. с просьбой помочь распутать это страшное дело. Я жду посмертного оправдания моего мужа. Его дети от первой жены и моя дочь ждут оправдания отца.

Прошу пересмотреть мое дело и реабилитировать меня.

В феврале 1956 года мне было отказано в реабилитации Прокуратурой СССР.

В. Запорожец

5 октября 1956 года
Город Александров Владимирской области.
1-я Красноармейская улица, дом 16.
Запорожец Вера Даниловна.

Верно:                         Батурин

Справка: «Подлинник заявления находится в Главной военной прокуратуре, НП 3005-40 по делу Запорожец В.Д., стр. 42».

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1956.10.05
Период: 
1956
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 81—82. Заверенная копия

Sat, 09 Feb 2019 13:52:39 +0000
Справка КГБ при Совете министров СССР в связи с рассмотрением заявления бывшего помощника начальника особого отдела ЛВО П.М. Лобова. 2 апреля 1956 г.

2 апреля 1956 г.

В связи с рассмотрением заявления бывш. помощника начальника особого отдела ЛВО ЛОБОВА Прокопия Максимовича он был принят 2 апреля 1956 г. Председателем Комитета госбезопасности при СМ СССР тов. СЕРОВЫМ И.А. и Генеральным прокурором СССР тов. РУДЕНКО Р.А. На беседе ЛОБОВ рассказал:

Во время убийства С.М. КИРОВА я сидел в кабинете у себя. Мне позвонили из секретариата УНКВД и сообщили о происшедшем, после чего я спустился в кабинет к МЕДВЕДЮ, однако последнего уже не застал, так как он уехал в Смольный. Во второй половине дня я зашел к своему непосредственному начальнику, зам. начальника особого отдела ЯНИШЕВСКОМУ, который меня предупредил, что вскоре нам необходимо будет допрашивать убийцу С.М. КИРОВА НИКОЛАЕВА.

Как мне стало известно потом, до этого НИКОЛАЕВА уже допрашивал МЕДВЕДЬ.

Спустя несколько минут в кабинет к ЯНИШЕВСКОМУ был введен НИКОЛАЕВ — невзрачный, плюгавый человек, гнида, внешне не способный на убийство. Во время допроса чувствовалось, что НИКОЛАЕВ находится в депрессивном состоянии, он не смотрел прямо в лицо и не отводил глаз от стены.

На первом допросе, протокол которого должен находиться в следственном деле по обвинению НИКОЛАЕВА, он показал, что убил КИРОВА по личному желанию, не имея на это ни от кого никаких поручений. Тогда же он заявил, что он и сам лично против С.М. КИРОВА ничего не имел и убил его только для того, чтобы вся страна задумалась над вопросом: куда мы идем. На наши уточняющие вопросы НИКОЛАЕВ заявил, что у нас в стране нет демократии, существует единоличная власть. Тогда же НИКОЛАЕВ показал, что за полтора месяца до убийства его задерживали сотрудники органов НКВД, но затем освободили. На вопрос, каким образом его освободили, НИКОЛАЕВ ответил: «Это не вашего ума дело».

В момент, когда мы уточняли обстоятельства первичного задержания НИКОЛАЕВА, к нам в кабинет зашел МЕДВЕДЬ. Мы ему доложили об этом, на что он нам ответил: «Я это уже знаю».

На следующий день по указанию руководства УНКВД я производил обыск на квартире НИКОЛАЕВА. НИКОЛАЕВ жил бедно, неопрятно. При обыске мной был обнаружен тайник, из которого извлекли клеенчатую тетрадь с записями НИКОЛАЕВА. В этих записях НИКОЛАЕВ давал оценку личности СТАЛИНА, где называл его сатрапом, обвинял в нарушении демократии и т.п.

После окончания предварительного следствия по делу об убийстве С.М. КИРОВА МЕДВЕДЬ, его заместитель ЗАПОРОЖЕЦ, я, ЛОБОВ, и ряд других сотрудников УНКВД были преданы суду Военной Коллегии; нам предъявлено было обвинение в необеспечении должной охраны С.М. КИРОВА и непринятии необходимых мер по имевшимся сигналам о готовившемся против него террористическом акте. МЕДВЕДЬ и ЗАПОРОЖЕЦ были приговорены к 3 годам лишения свободы, я и бывший зам. начальника УНКВД ФОМИН — к 2 годам лишения свободы.

Следует отметить, что в тюрьме я лично просидел примерно 10—12 дней; МЕДВЕДЬ под стражу был заключен только после решения Военной Коллегии, а до этого находился на свободе.

После приговора Военной Коллегии нас всех отправили для отбытия наказания на Колыму, а перед отправкой нам разрешили свидания с родственниками. Ехали мы в арестантском вагоне в сопровождении двух сотрудников в штатской одежде. Хотя мы и ехали в арестантском вагоне, фактически свобода наша ограничена ничем не была. На станциях мы имели возможность выходить из вагона и прогуливаться по перрону без сопровождения охраны. Когда мы ехали на пароходе, там вообще никакой охраны не было, и мы находились на общем положении со всеми прочими пассажирами.

По приезде в Магадан все мы сразу же были назначены на руководящие должности в системе Дальстроя: МЕДВЕДЬ — начальником горнопромышленного управления, ЗАПОРОЖЕЦ — начальником управления строительства дорог, я — начальником строительного района. В частности, я получал тогда зарплату в сумме 1100 рублей.

Уже находясь на Колыме, я как-то беседовал с ЗАПОРОЖЦЕМ и высказывал недоумение, почему в отношении к нам было принято столь мягкое решение, и тогда он мне рассказал, что перед отправкой в Колыму его вызывал к себе ЯГОДА и заявил, что якобы СТАЛИН дал указание сотрудников УНКВД, виновных в необеспечении должной охраны С.М. КИРОВА, строго не наказывать и спустя непродолжительное время восстановить на работе и в партии.

О том, как к нам относилось руководство НКВД, свидетельствует и такой факт, что ЗАПОРОЖЕЦ, уже находясь на Колыме, получил посылку от БУЛАНОВА.

Уже после отбытия наказания я ознакомился с газетными отчетами о процессе «московского центра», и тогда мне бросилась в глаза неправдоподобность показаний БУЛАНОВА о том, что охранник С.М. КИРОВА БОРИСОВ был убит по приказанию ЗАПОРОЖЦА. Эти показания не могли соответствовать истине хотя бы потому, что в тот период, как мне было хорошо известно, ЗАПОРОЖЦА в Ленинграде не было, он в это время находился в санатории в Хосте.

Помню также, ЗАПОРОЖЕЦ мне как-то рассказывал о том, что при первом задержании НИКОЛАЕВА у него никакого оружия и вообще ничего подозрительного обнаружено не было и что он освободил НИКОЛАЕВА по согласованию с ЯГОДОЙ, которому сам лично звонил по телефону.

В материалах же процесса этот эпизод представлялся таким образом, что якобы НИКОЛАЕВ был в первый раз задержан с оружием и со своими записями, из которых якобы видно было, что он готовит теракт против С.М. КИРОВА.

КАЛЛИСТОВ
ДОБРОХОТОВ
ТЕРЕХОВ

Верно:         Бугрова

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1956.04.02
Период: 
1956
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 1. Л. 121-124. Заверенная копия

Sat, 09 Feb 2019 13:28:17 +0000
Заявление бывшего служащего Ленинградского оперативного полка НКВД К.С. Гусева на имя председателя Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР И.А. Серова. 2 апреля 1956 г.

2 апреля 1956 г.

Тов. Серову

от Гусева Конст. Степановича, проживающего в Калининской области,
Конаковском районе, пос. Моховое, 35

Заявление

С ноября 1933 года по ноябрь 1935 г. я служил в 3-м Ленинградском оперативном полку НКВД в качестве рядового, а потом помкомвзвода. Эта часть несла охрану правительственных объектов гор. Ленинграда, в т.ч. и Смольного.

28-го декабря 1934 г. я в числе других сослуживцев полка был отправлен на охрану обвиняемых группы Николаева—Котолынова и нес охрану Николаева во время суда.

Для него была отведена отдельная комната рядом с залом заседаний. Кроме меня в комнате находились еще двое незнакомых мне служащих из НКВД; один из них лет 40, полный, кажется, по национальности украинец, другой — лет 28—30. Оба они все время вели разговоры с обвиняемым Николаевым, мне же разговаривать было запрещено. Я и мой товарищ по службе (фамилии не помню) менялись через 2 часа.

Николаева время от времени вызывали в зал заседания суда, и два раза он оттуда возвращался в слезах, один раз в полуистеричном состоянии, повторяя как бы про себя: «Что я сделал! Что я сделал! Теперь они меня подлецом назовут! Все пропало!» и т.п.

Он все время был почему-то уверен, что ему дадут 3—4 года ссылки в Сибирь (так он говорил) и он, как хороший культработник, быстро будет освобожден от наказания.

Присутствующие 2-е служащих все время поддерживали его в этом мнении, успокаивали его, внушали ему надежду на мягкое наказание, особенно старший по возрасту.

Через 10—15 минут почти регулярно в эту комнату заходил еще один неизвестный мне военнослужащий без знаков отличий; он справлялся о состоянии Николаева, инструктировал этих двоих (чаще шепотом или за дверью) и тоже поддерживал надежды Николаева.

В конце суда, когда был объявлен приговор, Николаев был введен со связанными назад руками и повторял как бы про себя: «Неужели так! Не может быть! Не может быть!». А потом замолчал. Комендант здания штаба ударил его в плечо и сказал ему: «Тебя, сукина сына, не расстрелять, а четвертовать надо! Ты знаешь ли, какого человека ты убил?!».

Однако Николаев не расплакался, как во время суда, а был спокоен, но уже ничего не говорил.

Перед уходом нам объявили, чтобы мы молчали о виденном и слышанном, иначе тоже получим 58-ю статью. Я и молчал все эти 21 год. Все мое впечатление и тогда и теперь состоит в том, что Николаев просто исполнитель чьей-то воли. И это было не только мое мнение.

Член КПСС, партбилет № 02846150 Гусев К.С.

Верно:                         [подпись]

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1956.04.02
Период: 
1956
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 24. Л. 80—81. Заверенная копия

Sat, 09 Feb 2019 13:24:48 +0000
Письмо бывшего секретаря Военной коллегии Верховного суда СССР А.А. Батнера в ЦК КПСС о рассмотрении Военной коллегией Верховного суда СССР в 1934 г. дела об убийстве С.М. Кирова. 22 марта 1956 г.

22 марта 1956 г.
Сов. секретно

В КОМИТЕТ ПАРТИЙНОГО КОНТРОЛЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КПСС
от БАТНЕРА Александра Александровича (б. члена КПСС с 1932 г. по 1946 год).

В связи с рассмотрением Военной коллегией Верхсуда СССР в 1934 году дела о злодейском*убийстве С.М. Кирова мне известно следующее.

В декабре 1934 г. Председателем Военной коллегии Ульрихом я был назначен секретарем судебного заседания по этому делу. Для работы по предварительному изучению судом материалов дела в Ленинграде была отведена комната в здании УНКВД. Я видел, что по коридорам этого здания ходит много сотрудников НКВД и происходит какая-то суматоха. Из аппарата НКВД материалы дела поступали через прокурора Вышинского к Ульриху не сразу, а частями. Из-за такого поступления материалов Ульрих, как я видел, сильно нервничал. По приказанию Ульриха я должен был вручить копию обвинительного заключения Николаеву. К Ульриху пришли сотрудники НКВД и проводили меня по коридорам этого здания в какой-то очень большой кабинет, куда приведут арестованного Николаева. Они ушли и оставили меня в кабинете. Вскоре открылась дверь и показалась группа сотрудников (4—5 чел.), которые держали руками находящегося среди них арестованного. Он был человеком маленького роста и [с] большой шевелюрой, сильно всклокоченной. На меня эта группа произвела впечатление какого-то клубка, сразу ввалившегося в кабинет. Один из сотрудников спереди группы пятился к столу в моем направлении задом и тоже держал арестованного. Подведя к столу, сотрудники усадили арестованного в кресло и встали вокруг его. Все они, т.е. сотрудники и арестованный, тяжело дышали, как будто до этого бежали. Сам арестованный производил впечатление человека, которого измотали (другого выражения я не подыщу). Он все оглядывался на стоящих вокруг него сотрудников. Я ему сказал, что являюсь секретарем суда и кратким опросом (фамилия, имя, отчество, год рождения и место рождения) установил, что арестованный является Николаевым. Я предложил ему расписаться в получении копии обвин. заключения, он расписался и копию заключения положил к себе в карман. После этого Николаева сразу увели. Обо всей этой обстановке вручения копии заключения я доложил Ульриху и о том, что сотрудники, приводившие Николаева, по-моему, как мне показалось, боялись, кабы он чего над собой не сделал.

На следующий день началось судебное заседание в здании Военного трибунала округа. При всем моем желании я никак сейчас не могу вспомнить, как вели подсудимые себя на судебном заседании. Все их показания были точно записаны в протоколе. Помню, что напротив скамьи подсудимых на стене висел большой портрет С.М. Кирова. Во время перерывов подсудимых конвой уводил в другое помещение. Что в этом помещении происходило, я не знаю, т.к. там не был. В зале суда был народ. Мне говорили, что это представители партийных и советских организаций Ленинграда. Прокурор Вышинский все время присутствовал на суде.

Хорошо помню, что после того, как Ульрих зачитал приговор, Николаев крикнул: «Как жестоко!», а Мандельштам просил Вышинского разрешить ему свидание с его родственниками. Кто из судей писал приговор, не помню.

На поставленный мне вопрос отвечаю, что Ульрих, насколько я его могу знать, производил впечатление человека, постоянно боявшегося, как бы не испортить взаимоотношения с органами НКВД. Конечно, он мне об этом не говорил (я ведь был техническим работником), но это чувствовалось по его действиям и отдельным высказываниям.

Мой адрес: домашний — ул. Куйбышева, 10/2, кв. 3.
служебный — Курский вокзал Москвы, можно вызвать через нач. вокзала.
Тел. Е6-56-10.

Батнер

Верно:         А. Кузнецов

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1956.03.22
Период: 
1956
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 25. Л. 108—109. Заверенная копия

Sat, 09 Feb 2019 13:20:12 +0000
Письмо бывшего заместителя председателя Военной коллегии Верховного суда СССР И.О. Матулевича в КПК при ЦК КПСС о расследовании убийства С.М. Кирова. 21 марта 1956 г.

21 марта 1956 г.

В КОМИТЕТ ПАРТИЙНОГО КОНТРОЛЯ ПРИ ЦК КПСС
от гр-на МАТУЛЕВИЧ Ивана Осиповича

Не будучи полностью знаком с речью Н.С. Хрущева, произнесенной на 20 съезде партии, о культе личности, но зная отрывочно из бесед с товарищами, что Н.С. Хрущев в своей речи коснулся и дела об убийстве С.М. Кирова, которое вызывает большое сомнение о действительных мотивах убийства С.М. Кирова.

Я, как член состава суда, принимавший участие в рассмотрении дела об убийстве С.М. Кирова, в свете сегодняшнего дня, когда вскрыта ужасная картина кровавой расправы под видом «врагов народа» с лучшими людьми нашей страны, продумав, насколько я мог вспомнить ход судебного процесса по делу убийства С.М. Кирова и по другим делам о «врагах народа», которые я рассматривал в суде, считаю своим долгом высказать все, что сохранилось в памяти в связи с проведением судебного процесса по делу убийства С.М. Кирова.

Точно не помню, какого числа, но незадолго до выезда в г. Ленинград (в декабре месяце 1934 г.) бывший тогда Председатель Военной коллегии Ульрих пригласил к себе в кабинет меня и, если я не ошибаюсь, члена Военной коллегии Рычкова и сообщил, что он вместе с Вышинским только что были у Сталина и от последнего получено указание немедленно выехать в Ленинград и рассмотреть законченное следствием дело об убийстве С.М. Кирова, что дело рассмотрено должно быть в закрытом судебном заседании, и даже был дан срок — рассмотреть дело в два дня.

Я думаю, что я не ошибусь, если скажу, что суд ограничивался в весьма коротких сроках в рассмотрении «особых» дел, как ограничивался в других вопросах (в определении меры наказания, рассмотрения дел без участия свидетелей) не из деловых соображений, а из низменных побуждений.

Вместе с составом суда для рассмотрения дела об убийстве С.М. Кирова выехал и Вышинский, который и присутствовал с начала до конца на судебном процессе.

В ходе судебного следствия, я припоминаю, у состава суда вызвали недоумение такие вопросы.

1)  Как было отражено в материалах дела, что незадолго до убийства С.М. Кирова убийца Николаев был задержан службой наружного наблюдения НКВД и доставлен к дежурному по Ленинградскому НКВД, причем, насколько я помню, при обыске у Николаева было обнаружено оружие и нанесенный на бумаге маршрут движения товарища Кирова из обкома на квартиру, возможно, с квартиры в обком, точно не помню, и, несмотря на это, Николаев через некоторое время был освобожден.

В связи с освобождением Николаева у суда возникал вопрос, как могло получиться, что столь подозрительное лицо было освобождено, и нам тогда казалось подозрительным, конечно, мы тогда далеки были от мысли, что это дело рук провокации, а полагали, что могли его освободить враги, пробравшиеся в НКВД. Но, как теперь ясно, что причины освобождения Николаева так ловко были состряпаны, что они рассеивали наше сомнение.

В материалах дела было указано, что освобождение Николаева произошло в результате небдительности отдельных работников Ленинградского НКВД, что за халатное отношение к службе по охране госбезопасности были сняты с должности начальник Ленинградского управления НКВД Медведь и целый ряд других ответственных работников с преданием некоторых из них суду. Начальник Ленинградского управления НКВД и др. работники были осуждены Военной коллегией.

Мне кажется, есть большая необходимость проверить судебное дело нач. управления НКВД Медведь, возможно, оно поможет разобраться и найти истину причин убийства С.М. Кирова.

Анализируя изложенное, мне кажется, что Николаев был освобожден не потому, что кто-то проявил небдительность и преступно-халатное отношение к службе, а он был освобожден умышленно.

2) Помню и такой случай, что один из обвиняемых, проходивший по делу убийства С.М. Кирова, Каталынов, себя виновным не признавал в участии в убийстве С.М. Кирова, в конце судебного заседания, когда Ульрих обратился к нему с вопросом, что он может сказать перед вынесением приговора, Каталынов попросил дать ему возможность подумать, и это ему было разрешено, и нам тогда казалось, что Каталынов хочет суду признаться в совершенном преступлении.

Через некоторое время после возобновления судебного процесса, когда Ульрих спросил у Каталынова, что он желает сказать суду, Каталынов ответил, что он больше ничего сказать не может.

Когда я сейчас продумываю этот факт, у меня возникает такая мысль, что в результате допросов в НКВД Каталынова не было ему известно о действительных причинах убийства С.М. Кирова или какие-либо другие важные сведения, которые он намерен был сказать суду, но почему-то их не сказал, во всяком случае можно определенно сказать, что по виду Каталынова у него шла внутренняя борьба с мыслью сказать суду или не сказать.

3) Гибель работника НКВД из личной охраны С.М. Кирова в материалах дела была отражена так, что гибель его произошла в результате автомобильной катастрофы. При разборе дела об убийства Кирова вопрос о гибели указанного работника НКВД не исследовался. Тем не менее по этому вопросу в совещательной комнате были высказывания, но они сводились тогда к тому, что как это работники НКВД допустили катастрофу и не могли уберечь такого важного свидетеля по делу убийства С.М. Кирова.

Теперь, когда сопоставляешь все факты в их совокупности, то приходишь к определенному выводу, что катастрофа была организована преднамеренно, чтобы убрать опасного для них свидетеля убийства С.М. Кирова.

4) Знал ли Сталин о ходе судебного следствия по делу убийства С.М. Кирова? Безусловно, знал, знал он потому, что Вышинский сам говорил, что он лично звонил Сталину и докладывал ему о ходе судебного процесса, а в конце судебного заседания перед вынесением приговора Ульрих сам звонил Сталину, от которого [получал] указание о мерах наказания для обвиняемых.

5) Я бы хотел обратить внимание Партийного Комитета на следующее. После смерти быв. председателя Военной коллегии Ульриха работниками МГБ СССР на его квартире из сейфа была изъята личная, Ульриха, переписка, причем вся изъятая переписка была работником МГБ опечатана. Зная, что Ульрих хранил у себя лично всякие записи, записи о проведенных

им судебных процессах, причем я точно знаю, что он хранил у себя проект приговора (только не могу сказать, по какому делу), лично корректированный Сталиным, мне казалось бы следует предложить Комитету госбезопасности разыскать этот архив Ульриха.

Если я не ошибаюсь, при изъятии работниками МГБ СССР личного архива Ульриха присутствовал начальник секретного отдела Военной коллегии подполковник Мазур, который и должен помнить фамилию тех работников МГБ, изымающих личный архив Ульриха.

Вот все то, что я мог вспомнить по судебному процессу убийства С.М. Кирова и дать оценку тем фактам, которые дают основания сомневаться в том, что С.М. Киров был убит по заданию московского центра, а как впоследствии по другим судебным процессам было уточнено, по заданию объединенного правотроцкистского центра.

Как бы ни хотелось верить, но отдельные факты по делу убийства С.М. Кирова и по многим и многим другим судебным делам, по которым были невинно осуждены преданные партии и народу люди, говорят за то, что убийство С.М. Кирова было совершено по тому же коварному и кровавому принципу — сметай кровью с дороги всех тех, кто был неугоден ему — Сталину.

Если изложенное мною выше поможет в какой-то степени вскрыть истинную картину убийства С.М. Кирова, я буду считать, что я свой гражданский долг выполнил.

Заканчивая, я не могу не сказать хотя бы несколько слов о себе.

Я проработал в Военной коллегии 26 лет за исключением перерыва в период Отечественной войны, когда я находился на фронте, и вернулся в Военную коллегию после окончания войны.

За период работы в Военной коллегии я вместе с другими членами коллегии рассмотрел большое количество дел по спискам, которые были утверждены Сталиным с указанием, какая мера наказания должна быть применена к осужденным. В основном рассмотрение этих дел относится к 1937—1938 гг., к тому периоду, когда в стране была создана такая атмосфера, что кругом антисоветские заговоры, действие террористических групп. Поддавшись этому психозу, что кругом враги и питая безграничную веру в Сталина, я считал, что выполняю важную государственную задачу выкорчевывания вражеских гнезд, и я должен честно сказать, что я гордился тем, что мне партия доверила тогда выполнять такую важную и ответственную работу, как очищение страны от врагов народа.

Теперь, когда партией вскрыто все иезуитство и вероломство того, кому безгранично верила не только наша страна, но все трудящиеся за рубежом, я, отдавший 40 лет служению партии и своему народу, проклинаю Сталина, который своим вероломством обагрил мои руки кровью лучших сынов нашей партии и советского государства.

Я партией за свою слепоту строго наказан, исключен из партии, в которую я вступил в 1915 году рабочим юношей, будучи членом партии, я старался честно выполнять свой партийный и служебный долг.

Как бы мне ни было тяжело жить без сердца — без партийного билета — я в душе остаюсь тем же большевиком, каким я был в течение 40 лет.

Матулевич

Верно:         А. Кузнецов

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1956.03.21
Период: 
1956
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 25. Л. 103—107. Заверенная копия


Заявление бывшего следователя по особо важным делам Прокуратуры СССР Л.Р. Шейнина председателю КГБ при Совете министров СССР И. А. Серову по вопросам, связанным с процессом по делу Л.В. Николаева и других обвиняемых в убийстве С.М. Кирова. 1956 г.

1956 г.

Товарищам И.А. СЕРОВУ и П.В. БАРАНОВУ В ответ на поставленные мне вопросы сообщаю.

Примерно в середине декабря 1934 года, б. прокурор СССР И.А. АКУЛОВ сказал мне, что по указанию т. СТАЛИНА АКУЛОВ и его заместитель А.Я. ВЫШИНСКИЙ должны выехать в Ленинград для оформления передачи в суд дела НИКОЛАЕВА и других, законченное следствием органами НКВД, и что я поеду вместе с ними.

Приехав в Ленинград, АКУЛОВ и ВЫШИНСКИЙ стали очень кратко передопрашивать обвиняемых, а я фиксировал то, что они показывали. Эти передопросы носили чисто формальный характер и продолжались по 20— 30 минут, причем в это время присутствовала и комиссия ЦК по этому делу в лице ЕЖОВА и КОСАРЕВА. Передопрос сводился к тому, что обвиняемого спрашивали, подтверждает ли он показания, данные органам НКВД, и признает ли себя виновным. Оформление передачи дела и передопросов производилось в обстановке большой спешки, вызванной законом от 1 декабря 1934 года.

В течение трех дней все это было закончено, после чего я по указанию АКУЛОВА и ВЫШИНСКОГО уехал в Москву и на суде не присутствовал.

Помню, что при передопросе НИКОЛАЕВА он произвел на меня впечатление дегенерата. У него были расширенные зрачки, говорил он с аффектацией, в углах рта пенилась слюна. Хотя он разумно отвечал на вопросы, я спросил АКУЛОВА и ВЫШИНСКОГО, не следует ли подвергнуть его освидетельствованию, на что АКУЛОВ и ВЫШИНСКИЙ ответили, что в этом нет нужды, а ЕЖОВ и КОСАРЕВ стали смеяться над моим предложением.

Со слов АКУЛОВА мне было известно, что еще до нашего приезда в Ленинград НИКОЛАЕВА допрашивал лично т. СТАЛИН.

В дальнейшем ВЫШИНСКИЙ сам составил обвинительное заключение, которое было доложено т. СТАЛИНУ и после его одобрения подписано. Об этом мне сказал лично ВЫШИНСКИЙ.

Уже после процесса, на котором я не был, ВЫШИНСКИЙ рассказал, что НИКОЛАЕВ перед приведением приговора в исполнение обратился к АГРАНОВУ со словами: «Я же разоблачил этих негодяев», на что АГРАНОВ ответил: «Ты и сам негодяй и убийца одного из вождей революции».

Ознакомление обвиняемых с делом производили следователи НКВД, после чего обвиняемые при выполнении ст. 206 УПК заявляли, что со своим делом они ознакомлены. Был, т.е. установлен, порядок, что обвиняемые знакомились каждый со своим делом, состоявшим из его личных показаний и показаний, данных на него. Кроме того, секретарь суда при вручении обвинительных заключений обычно спрашивал, имеются ли дополнительные ходатайства.

К делам МЕДВЕДЯ и других работников НКВД, а также к эпизоду со смертью БОРИСОВА прокуратура допущена не была в том смысле, что никого из свидетелей и обвиняемых по этим делам не передопрашивала, т.к. было указание, что тут НКВД будет само разбираться со своими сотрудниками.

В заключение должен заметить, что по этому делу, ввиду его особого характера, АКУЛОВ и ВЫШИНСКИЙ выполняли все указания т. СТАЛИНА, подробно входившего во все детали этого дела. Об этом я также знаю с их слов.

Л. ШЕЙНИН

(Л.Р. ШЕЙНИН, Брюсовский 7, кв. 3, тел. 5-9-25-50)

Верно:                         Бугрова

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1956
Период: 
1956
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 1. Л. 143—144. Заверенная копия

Просмотров: 338
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search Results from «Озон» Отечественная история
 
С. И. Кузьмин ГУЛАГ без ретуши
ГУЛАГ без ретуши
Эта книга - как зеркало. Основанная на реальных архивах НКВД и посвящённая ГУЛАГу, она рассказывает не только о его истории, создателях, руководителях, лагерной жизни и кадровой политике, но рисует портрет сегодняшнего общества, поднимая проблемы вневременные. Факты и цифры неумолимо свидетельствуют об истинной истории и трудностях становления молодого Советского Союза. Списки реальных врагов и их география впечатляют, но могло ли быть иначе, когда весь мир был против одной страны?.. Судьбы сменявших друг друга наркомов НКВД Ягоды, Ежова, Берии, а затем и Хрущёва обнажают реальное лицо проводимой ими политики, когда несогласные были опаснее уголовников. Кому спасла жизнь гулаговская система? Ответ на этот вопрос напрямую связан с развалом СССР, так же как и вооружённая ненависть теперешних националистов Украины. Книга доктора юридических наук, профессора Станислава Кузьмина "ГУЛАГ без ретуши" доказывает, что историческая правда жива и сегодня открывается обществу....

Цена:
484 руб

Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в Сталинскую эпоху 1920-1930-е годы
Повседневная жизнь Москвы в Сталинскую эпоху 1920-1930-е годы
Под пером Г.В. Андреевского пестрая и многоликая Москва 1920-1930х годов оживает, движется, захватывает воображение читателя своими неповторимыми красками, сюжетами и картинами, увлекая его по улицам и переулкам, магазинам и кинотеатрам, паркам и дворам, знакомя с жизнью поэтов, музыкантов, политиков широко распахивая окно в неизвестное прошлое столицы. Уникальные и редкие фотографии из архивов и частных собраний богато иллюстрируют книгу. Достоинством этого исследования является то что оно создано на основании воспоминаний, архивных материалов и сообщений прессы тех лет о таких редко замечаемых деталях, как, например, езда на трамваях, мытьё в банях, обучение на рабфаках, торговля на рынках, жизнь в коммуналках, о праздниках и труде простых людей, о том, как они приспосабливались к условиям послереволюционного времени....

Цена:
539 руб

В. Терехов СССР "На закате". Рожденным в СССР посвящается... (подарочное издание)
СССР "На закате". Рожденным в СССР посвящается... (подарочное издание)
Богато иллюстрированное подарочное издание в оригинально оформленном футляре.

Книга представляет собой подарочный альбом с тематическими "вкладышами" в специальных "кармашках" на страницах - от партбилета до квитанции из медвытрезвителя, от билета на Олимпиаду-1980 до карты метро с указанием магазинов дефицитных товаров возле каждой станции.
Цветные и черно-белые рисунки нашего прошлого на мелованной бумаге, карта Союза Советских Социалистических Республик, партия, учеба, работа, культура, спорт - все стороны нашей жизни затронуты в этой книге. И она станет прекрасным подарком для каждого, кто помнит свои корни и уважает нашу историю!...

Цена:
829 руб

Н. И. Бухарин: Избранные произведения
Н. И. Бухарин: Избранные произведения
Издание 1990 года. Сохранность хорошая.
Н. И. Бухарин (1888 - 1938) является автором многих теоретических трудов, в которых глубоко и оригинально разработаны вопросы социалистического строительства. В сборник включены работы: "Экономика переходного периода" (1928), "Новый курс экономической политики" (1921), "Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз" (1925), "Заметки экономиста" (1928).
Издание снабжено комментариями, очерком о жизни и деятельности Н. И. Бухарина....

Цена:
619 руб

История Советского Союза 1917-1991
История Советского Союза 1917-1991
"История Советского Союза" выдержала уже одиннадцать изданий в США и Великобритании и по праву считается там одним из лучших учебных пособий по истории СССР. Книга написана на основе российских и зарубежных архивных материалов и, в отличие от многих подобных изданий, не имеет явной просоветской или антисоветской направленности.
Рекомендуется школьникам старших классов, абитуриентам, студентам, а также всем тем, кто интересуется отечественной историей двадцатого века....

Цена:
649 руб

Они не молчали
Они не молчали
Книга разрушает еще один стереотип, долгое время господствующий в общественном сознании: легенду о всеобщей покорности, неведении и казенном единомыслии, якобы сопутствовавших формированию административно-командной системы и культа личности Сталина. В ней рассказывается о тех, кто противостоял произволу и беззаконию, боролся против массовых репрессий, за возрождение демократических норм нашей жизни, за то, что сегодня вкладывается нами в понятие "перестройка".
Рассчитана на широкого читателя....

Цена:
379 руб

 Сталин. Эпоха свершений и побед
Сталин. Эпоха свершений и побед
Исполнилось 60 лет со времени смерти Иосифа Виссарионовича Сталина. Руководителя великой победоносной Державы - нашего отечества СССР, человека оставившего громадный след в истории СССР и во всей мировой истории XX века. Это время было для страны периодом тяжелых испытаний и, одновременно, периодом грандиозных свершений и побед. Настоящее издание является популярным справочником - своеобразным "путеводителем" по сталинской эпохе. Книга не претендует на полный обхват всех исторических материалов, или на исчерпывающее представление всех существующих точек зрения историков. Составители книги надеются, что читатели новых, постсоветских поколений смогут узнать для себя много нового. А читатели старшего возраста - с удовлетворением вспомнят всё светлое, что было в советском прошлом страны....

Цена:
444 руб

Э. Лор Российское гражданство. От империи к Советскому Союзу Russian Citizenship: From Empire to Soviet Union
Российское гражданство. От империи к Советскому Союзу
В монографии прослеживается история института гражданства в России с Великих реформ 1860-х до начала 1930-х годов. Автор рассматривает российские законы и практики в международном контексте и приходит к заключению, что до начала Первой мировой войны история российского гражданства во многом сопоставима с историей гражданства в западных странах. В 1860-х годах правительство старалось увеличить приток иностранцев в страну, что рассматривалось как часть стратегии модернизации. Одновременно царский режим использовал политику гражданства как инструмент влияния на этнический состав населения. Ученый показывает, как с 1914 года в истории российского гражданства начинается поворот к автаркии, кульминацией чего стали изоляционизм и ксенофобия сталинской эпохи....

Цена:
495 руб

КПСС. Справочник
КПСС. Справочник
СПРАВОЧНИК КПСС содержит фактический материал о Коммунистической партии Советского Союза, начиная с ее возникновения до наших дней, и позволяет проследить героический путь партии в период трех' русских революций, в годы гражданской и Великой Отечественной войн, борьбу партии и советского народа за упрочение Советского социалистического государства, за построение коммунистического общества. В книге публикуются данные о съездах и конференциях партии, пленумах ЦК, материалы о внутрипартийной жизни, показываются изменения форм и методов работы в различные исторические периоды, даются сведения о партийной печати. В конце каждого раздела приводится хронология важнейших событий. Текст иллюстрирован схемами и диаграммами.
В основу справочника положены решения съездов, конференций и пленумов ЦК партии, документы ЦК КПСС и Советского правительства. Некоторые формулировки и фактические данные взяты из учебника "История Коммунистической партии Советского Союза", подготовленного авторским коллективом под руководством. В.Н.Пономарева.
Ввиду краткости издания составители сосредоточили свое внимание на важнейших событиях в жизни КПСС....

Цена:
163 руб

Сергей Яров Человек перед лицом власти. 1917-1920-е гг.
Человек перед лицом власти. 1917-1920-е гг.
В книге изучены основные элементы политической психологии рабочих и крестьян Советской России в 1917–1920-е гг. Рассмотрены такие сюжеты, как формирование нового политического языка масс, оценка рабочими и крестьянами государственных институтов и партийных структур – Советов, Учредительного собрания, Коммунистической партии, оппозиции — меньшевиков и эсеров. Изучены основные политические дискуссии среди рабочих, показано, как они относились к военному коммунизму, новой экономической политике, кронштадтскому мятежу. Исследованы эгалитарные и экстремистские настроения масс, специфика их политической критики, уровень их толерантности. В книге рассмотрены основные этапы становления и лаборатории общественного конформизма в Советской России в послереволюционные годы. Показано, как менялись формы сотрудничества различных социальных слоев с властями, посредством каких инструментов упрочивалась лояльность масс....

Цена:
579 руб

2014 Copyright © PoliticWar.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования