Новости проекта «Исторические Материалы»
Суды и правоохранительные органы, направление

Wed, 26 Jun 2019 12:35:38 +0000
Жалоба заместителя начальника Особотдела НКВД Киевского особого военного округа В.Р. Грабаря секретарю ЦК КП(б)У Н.С. Хрущеву на нарушения законности А.И. Успенским

22 ноября 1938 г.

[г. Киев]

В свете последних событий у нас в Наркомате я неоднократно звонил в ЦК, но работник ЦК КП(б)У ЛЫШАРЬ усилено добивается зачем, почему или отвечает, что руководства нет.

Не знаю, чем вызваны такие ответы, я все же решил написать и добиться у Вас приема, так как теперь ясно видно, что УСПЕНСКИМ нахально спекулировал именем Политбюро и Вашим [,] Никита Сергеевич, как на оперативных совещаниях, так и на докладах у него, которые обычно кончались угрозами ареста, садизмом и издевательством.

Хочу начать с себя, с моих первых встреч с УСПЕНСКИМ.

В июне сего года 7[-е] отделение 0[собого]0[отдела] КОВО было переформировано в 6[-й] Отдел УТБ НКВД УССР, с начальника 7[-го] отделения я был назначен Исполняющим] 0[бязаности] Нач. 6[-го] Отдела.

Через 10-15 дней, после сформирования 6[-го] Отдела, я был вызван через тов. БРИЛЯ[1] (сейчас в Ленинграде) к УСПЕНСКОМУ.

Не успел я перейти порог, как он набросился на меня с криком: «вы еврей, почему скрываетесь, как вас правильно звать?» На мой ответ, что для меня непонятен вопрос, мой отец украинец, мать русская, УСПЕНСКИИЦ рассвирепев^] выставил меня из кабинета.

При этом присутствовал тов. БРИЛЬ, который, когда вышли, уговаривал меня сознаться в том, что я, якобы, скрываю еврейское происхождение.

Через две недели ко мне в Киев приехал мой отец, 75 лет, колхозник, из местечка] Кодыма, узнать, что я натворил, так как его неоднократно спрашивают, где я родился и т. п.   

Думал, что после этого история с моей национальностью закончена. Захожу однажды в кабинет к УСПЕНСКОМУ с докладом[,] и не доложил ему требуемых показаний, [ибо] он на меня напал, оскорбляя самыми похабными словами и в заключение говорит: «вы ерусалимец[2]"[,] вашу мать, когда она работала сиделкой в больнице, еврей и т. п., сгруппировали вокруг себя ерусалимцев и думаете меня отвести [от должности]» и еще целый ряд диких садистских выражений. 

Ходил я сам не свой, ожидая своей участи[,] 3 или 5 октября у него в кабинете, в присутствии ЕГОРОВА[3] и КАЛЮЖНОГО[4], он снова напал на меня с моей матерью и моей еврейской национальностью. КАЛЮЖНОМУ видимо эго пред[о]ставило удовольствие, он тут же обращается ко мне и говорит: «а ты наркому сознайся».

Эти три, если так можно выразиться, случая, не считая целого ряда напоминаний об этом, отложили во мне большой осадок. Как [этот] человек, у которого с языка не сходило [слово] политбюро, мы решили, я[,] посоветовавшись и т. п. [,] делает такие вещи[,] я себе не представлял и ходил, как убитый, окружающие, семья и товарищи не знали, что со мной делается.

Теперь хочу остановится на отдельных фактах и делах, с которыми мне лично пришлось столкнуться.

В Москву был вызван и арестован б[ывший] Начальник Главмилиции КЛОЧКОВ[5]. Что из себя представляет КЛОЧКОВ[,] я остановлюсь ниже.

Из 6[-го] Отдела НКВД СССР была получена телеграмма произвести обыск [на квартире Клочкова]. УСПЕНСКИМ вызывает меня и говорит: «произведите обыск, сами не ходите, с вами пойдет КОЛЕСОВ»[6].

Меня уже при выходе ждал КОЛЕСОВ, с которым я отправился на обыск. Туда же, через некоторое время пришел ЯХОНТОВ[7], который отозвал КОЛЕСОВА в сторону, о чем-то переговорил, вышел и снова зашел.

В процессе обыска мною была обнаружена телеграмма УСПЕНСКОГО на имя КЛОЧКОВА, в которой он поздравляет его с новым годом или чекистским] праздником. Эту телеграмму у меня ЯХОНТОВ немедленно забрал и ушел.

На квартире [Клочкова] делал обыск Начальник Отделения тов. ГАЛЬЧЕНК0[8] (мобилизованный ЦК КП(б)У), который обнаружил при обыске ряд ценностей, в том числе сберкнижку на несколько тысяч рублей[9].

Докладываю Наркому и он приказывает ничего не брать.

После этого начинаются ежедневные почти, требования звонить тов. МОРОЗОВУ[10] (нач. 6[-го] Отдела НКВД СССР), интересоваться делом КЛОЧКОВА.

Возвратившись из сессии Верховного совета Союза ССР, УСПЕНСКИЙ, в моем присутствии и, если не ошибаюсь[,] тов. ШАРАБУРИНА[11], разошелся угрозами по адресу следователя ЧЕРНОВА, который ведет дело КЛОЧКОВА в Москве, заявил так: «враг КЛОЧКОВ или нет, я сомневаюсь, но этот Одесский еврей ЧЕРНОВ должен допрашиваться КЛОЧКОВЫМ, я его уже проверил».

Не знаю, что сейчас с Черновым[12], но УСПЕНСКИЙ со своей кампанией мог на него возвести все, что только хотел.

После ареста КЛОЧКОВА, УСПЕНСКИЙ дал указание тов. ШАРАБУРИНУ[,] предварительно поругав его и запугал, что на него у УСПЕНСКОГО есть материалы, компрометирующие ШАРАБУРИНА, чтобы он не разрешал открывать прений по вопросу исключения из партии КЛОЧКОВА.

УСПЕНСКИЙ дал установку записать: «КЛОЧКОВА исключить в связи с

Тов. ШАРАБУРИНУ не удалось остановить правильную активность массы, развернулись выступления, за которые ШАРАБУРИНУ не поздоровилось и, после собрания, пару десятков работников милиции были уволены и переведены Успенским.

Милицейский аппарат был им разогнан и фактически милиции не существовало. Особенно это было чувствительно в центре и обл[астных] центрах.

В августе месяце в Москве было совещание политработников милиции, на котором присутствовало ряд работников милицейского аппарата Украины.

На этом совещании выступил б[ывший] Начальник политотдела милиции ГЕРШКОВ[13], который заявил, что милиция работает скверно, что УСПЕНСКИИ разогнал милицейский аппарат[,] и обратил внимание Комдива ЧЕРНЫШЕВА на то, что КЛОЧКОВ на Украину привезен УСПЕНСКИМ, и он хотел пойти в ЦК, так как тов. ТАЛАЛАЕВ заявил в Москве, что УСПЕНСКИЙ сын попа и ему вообще верить нельзя. Этим заявлением я был ошеломлен.

После некоторых колебаний идти или не идти докладывать, я в присутствии ЯРАЛЯНЦА[14] доложил об этом УСПЕНСКОМУ.

Я[,] во-первых[,] был поруган до основания и мне был поставлен вопрос[:] у вас сомнение в чл[ене] Политбюро, вы с ним, что, договорились[?]

Все мои доводы, что я ни в чем не сомневаюсь, были покрыты руганью, и мне приказано ГЕРШКОВА арестовать, как заговорщика и допрашивать, с какими он целями шел к тов. БУРМИСТЕНКО[15] (шел вопрос о терроре) и, в 9 часов вечера доложить его показания, для отправки в ЦК.

В 10 часов вечера я был ЗАХАРОВЫМ вызван к Наркому, показаний не было, так как ГЕРШКОВ их не дал. Не успел я проговорить, что ГЕРШКОВ показания не дает, как УСПЕНСКИЙ набросился на меня с криками[:] «Вы заговорщик против членов политбюро, окружили себя бандой «ерусалимцев» и думаете меня прорабатывать ит. и.».    .

Тут же он заявил, что идет со мной допрашивать ГЕРШКОВА. Я думал, что нарком сядет и толково с ним поговорит и освободит, но не [тут-]то было.

УСПЕНСКИЙ зашел в кабинет, ни слова не говоря, бросил ГЕРШКОВА на диван и стал избивать, я стою возле дивана, оборачивается УСПЕНСКИЙ ко мне, подходит вплотную и кричит: «халуй, еврейский заговорщик» и всякая другая отборная ругань и в конце заявляет, что я арестован и ушел с комнаты. Это же происходило на глазах арестованного ГЕРШКОВА.

Через два часа он снова зашел в комнату ко мне с ГРЕЧУХИНЫМ[16] и ЯРАЛЯНЦЕМ, которые[,] поругав ГЕРШКОВА, вышли[,] и я снова был вызван УСПЕНСКИМ.

Снова мат, угрозы, вопросы - доверяю ли Политбюро и т. п., в результате заявляет: «утром, после выходного дня, доложите показания для доклада в ЦК, не будут показания, я с вас шкуру спущу».

Утром, после выходного, требуемых показаний не было, так как ГЕРШКОВ дал не то, что в полной мере требовал УСПЕНСКИЙ, не было террора, связей [с заговорщиками] и проч.

В этот же день было арестовано еще два работника милиции - Секретарь Партбюро и б[ывший] Заместитель] Нач[альника] п[ожарной] и[нспекции].

После их ареста, к вечеру вызвал меня УСПЕНСКИЙ и предложил дела сдать ЯРАЛЯНЦУ, так как он не верит 6[-му] Отделу и у него, по отношению меня, есть сомнения.

Прежде чем перейти к оригиналу этого дела, я хочу сказать, что с момента ареста ГЕРШКОВА, за два дня была масса [милиционеров] уволена и переведена из Киева. Вся агентура была разогнана и названа предательской.

Все комбинации по переводу [кадров] были изъяты из милиции и переданы [в УГБ НКВД] ЯХОНТОВУ и КРУТОВУ[17], которые в 2-3 дня расправились [с милиционерами, потерявшими доверие].

Через 5—7 дней, после [ареста] ГЕРШКОВА, с должности Нач. 6[-го] Отдела я был снят. Снятие мое произошло так: он[18] потребовал составить доклады тов. ЕЖОВУ, ЧЕРНЫШЕВУ и МАРКОВУ о чистке милиции от а[нтисоветско-го] и шпионского элемента. Записку я составил на основе имеющихся материалов и цифр. 

УСПЕНСКИМ прочитал, все сложил и говорит[:] «у нас в отношении вас есть сомнения и мы решили вас освободить от работы Нач. 6[-го] Отдела. Куда вас направить?».

Я отвечаю: «В Отдел Кадров Союза».

Звонит сейчас же КОБЫЗЕВУ[19] и говорит: «я посылаю ГРАБАРЯ», а мне говорит: «поезжайте Помощником] Нач[альника] 00 в Харьков» и не успел я дойти до Отдела, как меня уже ждал тов. ШЕВЧЕНКО[20] для принятия дел.

В результате я был назначен И.О. Нач. 00 7[-го] стр. корпуса г. Днепропетровска. Боясь репрессий с его стороны, я не возражал, оформлял свой отъезд в 00 7[-го] с[трелкового] к[орпуса].

Дело ГЕРШКОВА и других, на сколько мне было известно, ЯРАЛЯНЦЕМ закончено в 3—4 дня и направленно в Москву на утверждение военной коллегии.

Люди эти еще не осуждены, [их] дело не отвечает действительности.

Дело ПЕТЕРСК-ЗДЕБСКОГО[,] б[ывшего] Нач. УНКВД по Полтавской области[21]. Этого человека ДАЛЬСКИЙ и компания сделали инвалидом, все данные по его делу сплошной вымысел. Я достал его архивное дело, где ясно сказано, что он русский[,] не поляк, нашел его мать в Киеве. УСПЕНСКИЙ освободить запретил, когда я сдавал [дела, мы] вместе с ШЕВЧЕНКО ставили вопрос об освобождении, то УСПЕНСКИЙ сказал: «бейте его, а выпускать не будем[,] дело шлите на ВК».   

Дело ПЕТЕРСК оттянули[22], он еще в тюрьме. Дело ЕРЕМЕНКО[23][,] б[ывшего] Начальника Житомирской милиции. Арестован он особой группой УСПЕНСКОГО по требованиям ВЯТКИНА84 (это видно из материалов дела). Человека сделали инвалидом. В августе месяце я послал Начальника Отделения т. БУКАРЕНКО[24] в Житомир проверить одно косвенное показание на ЕРЕМЕНКО, кажется ЛУЧЕЗАРСКОГО (участник всех существовавших антисоветских формирований).

Тов. БУКАРЕНКО доложил, что материалов, изобличающих ЕРЕМЕНКО[,] в Житомире нет.

УСПЕНСКИЙ меня снова обвинил в заговоре[,] на каком основании я послал работника и было сказано, ЕРЕМЕНКО [необходимо] заставить говорить.

ЕРЕМЕНКО сидит в Лукьяновской тюрьме [г. Киева].

По справкам КЛОЧКОВА, а потом ШАРАБУРИНА, который был терроризирован УСПЕНСКИМ, арестовано значительное количество работников милиции на периферии. Арестовано также много из аппарата милиции ВЯТКИНЫМ, ЖАБРЕВЫМ[25],

Никита Сергеевич! Если милицию чистили от торгашей, сионистов, лиц с родственными связями по закордону, [то] увольнять и очищать аппарат [УГБ] от беляков, связанных с религиозными культами, белогвардейскими формированиями он не давал.

С делом Укркабеля я не знаю, может быть я ошибаюсь, но считаю, что это маневр УСПЕНСКОГО затирать следы.

По этому делу лично вам довожу.   

В 6[-м] Отделе у меня был замом т. КОГАН , выгнал его УСПЕНСКИМ за сводки, которые он принимал по милиции, вскрывающие развал милицейского аппарата усилиями УСПЕНСКОГО.

В период [военных] маневров 29-30 сентября я был задержан УСПЕНСКИМ и послан на Зам. Нач. 00 КОВО, начну с аппарата.

1.    Аппарат укомплектован так, что не обеспечит обслуживание окружных войсковых формирований, не говоря уже о руководстве периферией.

Люди в аппарат подобраны поспешно и не обдумано (ВДОВИЧЕНКО[26], НАКОНЕЧНЫЙ[27], ШЕВЧЕНКО, БАШКИРОВ[28]), это только Начальники отделений.

2.    Неразбериха с руководством 00, что отражается и на аппарат[,] и на 00, на местах.

3.    Следствие находится в исключительно скверном состоянии, до 650 человек, лиц нач[альствующего] состава сидят [арестованные и числятся] за 00. Ряд дел надо прекращать и людей восстанавливать в армии. Три недели просидев в 00, разобравшись с делами, ставлю вопрос об освобождении перед УСПЕНСКИМ. Снова угрозы, переходящие в то, что у меня сомнения в линии[,] проводимой им, как членом ПБЦ характерно то обстоятельство, что он всегда во всех вопросах, как только замнешься или возражаешь, сейчас же заявлял^] «у вас сомнение».

По следствию особого отдела надо разобраться, есть люди, которых надо срочно освобождать как в центре, так и на местах.

Столкнувшись с безобразным фактом преступлений по следствию:

а) отсутствие вещественных] док[азательст]в, орденов и др. ценностей.

б) отсутствие оснований к аресту.

в) подделка протоколов (КОЗАЧУКОМ, МЕЛЬНИКОМ и др.);

г) неубедительность протоколов допроса, в особенности по Киевской области и отказ обвиняемых от своих показаний;

д) массовый отказ [от прежних показаний] на суде.

Просмотрев с прикрепленными товарищами БЫКОВЫМ91, ВОЛОШИНЫМ и РОВИНСКИМ[29] дела, я пошел докладывать УСПЕНСКОМУ.

Выслушав мой доклад, он заявил, я не верю в ваш доклад, ГРЕЧУХИН дела смотрел с прокурором КОПЫЛОВЫМ (о нем ниже), а вы выражаете сомнения вряде дел: 

Видя линию УСПЕНСКОГО и издевательство на оперативном совещании, по отношению меня, я поделился с товарищем ДЬЯКОНОВЫМ[30] и с ним вместе были у УСПЕНСКОГО. 

Покрутил и предложил: «посмотрите, кого надо освободите». Звоню на другой день и прошу разрешения прибыть с делами для освобождения, ответ [Успенского:] «не спешите, я Вам позвоню», так и по сегодня дела лежат.

Ряд неприятностей пережил аппарат, который не мог подобрать материалов на члена Военного Трибунала РУМСКОГО и др., которые снимали с слушания дела[,] в которых были сомнения.

При мне и арестованном Заместителе] Нач. 3[-го] Отдела УСПЕНСКИМ звонил тов. УЛЬМЕРУ[31] и говорил всякие небылицы на [сотрудников] ВТ. В тот же день он угрожал Вами и товарищем] БУРМИСТЕНКО прокурору тов. НОСОВУ. Всего не опишешь.

00 95[-й] с[трелковой] д[ивизии] арестовал по подозрению в шпионаже старшину ТАНАНАЙКО, безобразно провели следствие. Трибунал дело снял. УСПЕНСКИЙ приказал заставить ТАНАНАЙКО давать показания и судить трибуналом. Дело я поручил тов, ВИНОКУРУ[32], который мне доложил, что показания изобличающие не внушают доверия и для убедительности необходимо послать на место проверить ряд моментов, которые внесут ясность в дело.

Командировал человека по месту его работы и на родину. В результате чего изобличающие его материалы были опровергнуты материалами проверки.

Доложил наркому, снова неприятность и [Успенский] предложил его[33] заслушать на областной тройке.

Пришел от Наркома[,] поделился с тов. РОВИНСКИМ, дело на тройку не пустил. ТАНАНАЙКО сидит в тюрьме № 2.

С делом СИДЕЛЬНИКОВА (б[ывший] Начальник 1[-й] части Штаба 3[-й] к[авалерийской]/д[ивизии]).

Арестован он в Изяславе, где дал показания и был переведен в 00 2[-го] к[авалерийского]/к[орпуса]. Из Шепетовки направил в ЦК ВКП(б) заявление, по которому [из Москвы] выехал представитель 00 ГУГБ тов. ОРЕШНИКОВ.

УСПЕНСКИЙ предложил мне направить к нему АНТИПИНА[34] (человек УСПЕНСКОГО, ГРЕЧУХИНА), которого направили с т. ОРЕШНИКОВЫМ в Шепетовку.

Через 3-4 дня вернулся АНТИПИН и докладывая, что СИДЕЛЬНИКОВ провоцировал следствие, дал об этом показания.

В период маневров, арестованный СИДЕЛЬНИКОВ был вызван в 00 КОВО, где на допросе заявил, что показания его вымышленные.

Допрашивая его вместе с Лейтенантом Госбезопасности тов. ЩЕДРО[35], где он снова свои показания не подтвердил, обосновывая отказ вескими аргументами и заявил о необъективном расследовании его заявления тов. АНТИПИНЫМ. С АНТИПИНЫМ я говорил, он отрицает факт необъективного расследования[,] но я ему[,] Никита Сергеевич[,] не верю.

СИДЕЛЬНИКОВ сидит в тюрьме № 2.

Дела пограничников [-] большинство требуют расследования, [причём] в отношении лиц, которые составлял и справки на арест и вели следствие (дела КОЗАКОВА, БАНКА, КИТАЯ, БЫЧКОВСКОГО, ТАРНОВСКОГО, СЕНИНА и др.).

Дело ШМУЛЕРТА, которого арестовал УСПЕНСКИЙ без всякого основания, сидит с 30.09.1938 г. код № 12, в тюрьме № 2.

У УСПЕНСКОГО хватило наглости заявить, что он лично допрашивал ШМУЛЕРТА и он дал показания в турецком шпионаже. Это он заявил тов. КОЛОСУ[36] [,] Секретарю парткома 00 НКВД, заставив его исключить ШМУЛЕРТА из чл. ВКП(б).

Все требования мои и тов. ДЬЯКОНОВА остались безрезультатны, в отношении его освобождения или оформления. Однако 13.11. [1938 г.] тов. ДЬЯКОНОВ предложил на основании полученного приказания УСПЕНСКОГО дело передать Особоуполномоченному.

Был установлен порядок, что дела для проверки проходят из всех аппаратов на командный состав через 00 КОВО.

Из Житомира б[ывший] Нач. У НКВД ВЯТКИН прислал с докладчиком МАНЬКО100 101 (Заместитель] Нач. 3[-го] Отдела) 74 дела, которые были детально просмотрены товарищами РУДЫМ, БЫКОВЫМ и ТУЛЬСКИМ[37]. Из 74 дел 3-4 можно было направлять в судебные инстанции, остальные дела требовали доработок и внесения ясности.

Дела с подробными справками я приказал возвратить УНКВД для дальнейшего ведения следствия.

И в этот же день было созвано оперсовещание у УСПЕНСКОГО, где я доложил, что 74 дела, [которые] якобы, закончены УНКВД, мною возвращены для внесения ясности, так как большинство дел запутаны. УСПЕНСКИЙ меня оборвал и обращается к присутствующим и говорит доподлинно так: «как Вам нравится махер[38], он больше знает Нач[альника] УНКВД, возвратил дела[,] не верю я ему. Вот Вы[,] тов. СЛАВИН[39], ПАВЛЫЧЕВ[40] и еще кто-то третий[,] проверьте, а потом поговорим».

Откровенно скажу, после этого совещания, я уже готовился к аресту.

Не знаю[,] хотя или нехотя[, но] СЛАВИН должен был признать, что решение по делам принято правильно.

Аналогичное положение имело место с делами УНКВД [по г.] Винница, когда ВОРОБЬЕВ прислал людей с 52 делами, которые заявили, что они приехали протолкнуть дела. Из 52 дел 11 только после доработки разрешили передать на Военный Трибунал. Снова скандал.

Какое сейчас состояние этих дел, я не знаю, несмотря на то, что возглавляю с 15.10. с. г. следствие, так как на периферию выезд [Успенским] был запрещен.

Нельзя пройти мимо известного мне рапорта МАНИКОВА[41] и результатов по делу ПРЕССМАНА (хозяйственный] отдел [НКВД]), о которых мне лишь теперь стало известно.

В конце июля или начале августа сего года я ожидал в приемной наркома у УСПЕНСКОГО с докладом.

МАНИКОВА вызвал к себе УСПЕНСКИЙ, я остался сидеть возле стола, где прочел лично им написанный рапорт на имя УСПЕНСКОГО, в котором он сообщает, что в беседе с обслуживающим составом, ему стало известно, что ПРЕССМАН «распространяет провокационные слухи о требованиях семьи УСПЕНСКОГО» и заканчивает свой рапорт тем, что ПРЕССМАН жулик и ставленник врагов народа.

На утро ПРЕССМАН был арестован и, как заявляет оперативный] работник тов. ГОРОДИНСКИЙ , с ним покончили, якобы, без коллегии.

МАНИКОВ о своих «делах», а он их делал УСПЕНСКОМУ не одно и посажен им в аппарат Особо Уполномоченного, должен рассказать многое, как и на кого был какой заказ.

Никита Сергеевич! — Я не хочу ставить под сомнение работу членов военной коллегии, не имею на это оснований, но ФРОЛОВ106[,] начальник] АХУ[,] всегда в кругу начальников отделов заявлял, что содержание ее стоит наркомату сотни тысяч рублей[42]. Я считаю, что этим надо заняться, всегда к ней был прикреплен ЯХОНТОВ и НАЗАРЕНКО.

Сейчас только стало ясным о Пом[ошнике] Военного прокурора КОВО КОПЫЛОВЕ^] который только допускался к делам (в основном только он), оказывается, что его с Оренбурга сюда в КОВО перевел, вернее добился перевода УСПЕНСКИЙ. Этот человек потерял достоинство прокурора. Сейчас он в Москве в Главной Военной прокуратуре.

О прокуроре МОРОЗОВЕ (пограничном). Его ведь УСПЕНСКИЙ все время держал под угрозой того, что на него есть показания ГОМЕРОВА.

МОРОЗОВ санкцию на арест ряда сотрудников, арестованных без санкций [на] 10-12 дней[,] дал лишь 17 или 19.11., когда Комдив КОВАЛЕВ и приехавший товарищ начали добираться до аппарата Особоуполномоченного.

Ходят большие разговоры о тов. ВОЛЕГОИХМАНЕ , человеке, которому слово «размотать», было знакомо.

Тов. ВОЛЛ Пом[ощник] Нач[альника] Отделения, с момента приезда УСПЕНСКОГО был взят в особую группу для особых поручений (только). Сам ВОЛЛ толковый человек, умеет работать, но у него в Днепропетровске брат[,] кажется [,] врач арестован, как заговорщик, это использовал УСПЕНСКИМ и держал его в полном повиновении и сейчас убрал в г. Свободный, в [дальневосточные] лагеря. После его отъезда начал на всех совещаниях его обвинять, что он наделал [из арестованных] инвалидов, поручал ТВЕРДОХЛЕБЕНКО его разыскать.

Никита Сергеевич! В моем присутствии ВОЛЛ получал указания размотать [допрашиваемого] и через 2 часа чтобы были [от него] показания. Как к ВОЛЕ попал арестованный, значит показания будут. О нем слава по всей тюрьме, этот человек под всякими предлогами рвался [уехать] с Украины.

Я изложил не все, так как всего сразу не напишешь и прошу все же меня принять и одновременно прошу Вас потребовать из ОК справку, почему они от меня не требуют анкету для утверждения в ЦК[,] я сам набивался месяц тому назад у КРУТОВА и ЗУЕВСКОГО, они не взяли и сейчас не говорят правду[,] почему.

Член ВКП(б) ГРАБАРЬ[43].

ВЕРНО: Врид. НАРОДНОГО КОМИССАРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ УССР КОМДИВ
[подпись] ОСОКИН
 
ГДА СБ Украiни, Kuiв,- ф. 5, спр. 43626, т. 3, арк. 33-55. Заверенная копия.
Машинописный текст. Письмо адресовано: «Секретарю ЦККП(б)У
тов. ХРУЩЕВУ Н.С. через Временного Наркома Внутренних Дел УССР —
Комдива тов. ОСОКИНА от чл[ена] ВКП(б) п/б № 0747543 -заместителя]
начальника ОО КОВО - ст. лейтенанта госбезопасности - ГРАБАРЯ Василия
Романовича».

[1] См.: Именной и биографический указатель.

[2] Так (либо еде «иерусалимскими казаками») Успенский пренебрежительно именовал чекистов-евреев.

[3] См.: Именной и биографический указатель.

[4] См.: Именной и биографический указатель.

[5] См.: Именной и биографический указатель

[6] См.: Именной и биографический указатель

[7] См.: Именной и биографический указатель

[8] См.: Именной и биографический указатель

[9] Выездные сессии Военной коллегии Верховного Суда СССР приезжали в регионы нередко на несколько недель и содержались за счет местных управлений НКВД.

[10] См.: Именной и биографический указатель.

[11] См.: Именной и биографический указатель.

[12] См Именной и биографический указатель.

[13] См.: Именной и биографический указатель.

[14] См.: Именной и биографический указатель.

[15] См.: Именной и биографический указатель.

[16] См.: Именной и биографический указатель.

[17] См.: Именной и биографический указатель.

[18] А.И. Успенский.

[19] См.: Именной и биографический указатель.

[20] См.: Именной и биографический указатель.

[21] Правильно: Петерс-Здебский Андриан Александрович. См.: Именной и биографический указатель.

[22] Имеется в виду затянули.

[23] См.: Именной и биографический указатель.

[24] См.: Именной и биографический указатель.

[25] См.: Именной и биографический указатель.

[26] См.: Именной и биографический указатель.

[27] См.: Именной и биографический указатель.

[28] См.: Именной и биографический указатель.

[29] См.: Именной и биографический указатель.

[30] См.: Именной и биографический указатель.

[31] См.: Именной и биографический указатель.

[32] См.: Именной и биографический указатель.

[33] Дело по обвинению Тананайко.

[34] См.: Именной и биографический указатель.

[35] См.: Именной и биографический указатель.

[36] См.: Именной и биографический указатель.

[37] См.: Именной и биографический указатель.

[38] Махинатор, мошенник.

[39] См.: Именной и биографический указатель.

[40] См.: Именной и биографический указатель.

[41] См.: Именной и биографический указатель.

[42] См.: Именной и биографический указатель.

[43] См.: Именной и биографический указатель.

Государство: 
Датировка: 
1938.11.22
Источник: 
Эхо большого террора Т.3 М.2018 С. 37-46
Архив: 
ГДА СБ Украiни, Kuiв,- ф. 5, спр. 43626, т. 3, арк. 33-55. Заверенная копия.

Wed, 26 Jun 2019 12:19:18 +0000
Заявление бывшего коменданта УНКВД по Сталинской области Л.С. Аксельрода о пытках во время допросов

[Не ранее ноября 1938 г.]

Родился в 1908 году в местечке Юзовка, ныне Стапино, отец мой рабочий, по профессии сапожник, проживает в Стапино с 1903 года. Имея семью 7 человек, очень тяжело было пропитать всех одному, когда мне исполнилось 12 лет, я ушел работать к заготовщику и в скорости ушел работать в типографию Донецкого Горного Института, где работал с 1923 года по 1929 год. В 1929 году был уволен по сокращению штата

Будучи безработным[,] биржей труда в количестве 400 рабочих был направлен на работу на Остров Сахалин, проработал 6 месяцев на концессии в качестве рабочего, после окончания договора я обратно возвратился на родину в гор. Стапино, тут же устроился работать в типографии «Диктатуры Труда», в 1930 году был призван в РККА, служил в пос. Рашапь в 100[-м] отдельном дивизионе Войск ОГПУ до 1933 года. За время пребывания в армии имел 6 благодарностей, сфотографирован был под боевым знаменем части за образцовую службу, после демобилизации ссрнулся опять на родину. Городским партийным комитетом был направлен на работу в органы ГПУ, где и работал до 1938 года 28-го марта. За время работы в органах имел ряд благодарностей, в 1937 году 20 декабря по постановлению правительства был награжден орденом «Красной Звезды». Имею двух братьев, оба комсомольцы: один из них служил в РККА сверхсрочным командиром в г. Харьков[е], второй брат работает в Сталино. Имею двух сестер: одна замужем за членом партии, так же проживает в г. Сталино, работает в Реммашстрое, вторая работает и учится в Комсомольской школе, отец мой и сейчас работает сапожником, избирается 5-ть лет депутатом Городского Совета.

При вступлении в партию и при поступлении в органы НКВД я никогда, заполняя анкеты, не скрывал, о том, что я работал на Острове Северный Сахалин[1].

28 марта 1938 года был арестован и меня направили в гор. Киев. Мой арест был для меня какой-то не известностью и я считал, что тут произошла какая-то ошибка, ибо я работал комендантом Донецкого Областного Управления, выполняя по существу черновую работу[2], работал честно, добросовестно, так как должен работать коммунист. 5 апреля 1938 года я впервые был вызван на допрос в 4 часа утра к Начальнику Следственной группы т. РЫЖОВУ[3]. Придя в каб[инет] РЫЖОВ мне сразу поставил вопрос: «Показания будут?». Я не знаю причины своего ареста, за что я арестован - спросил: «Какие показания и о чем показания?». Тут же последовали десятки ударов, пощечины, после чего сказал: «Нужно давать показания о японском шпионаже, и о вербовках в Донбассе». Я ответил: «Я не шпион и показаний никаких не могу дать». Беседа продолжалась с избиениями около часа, после чего [я] был направлен обратно в камеру. 8 апреля 1938 года был вторично вызван на допрос днем, опять к РЫЖОВУ, тут же поступил тот же вопрос о показаниях. Когда я ему ответил, что я не шпион, что следствие не располагает никакими данными о принадлежности меня к шпионской разведке, а только взято из моего личного дела, где я собственноручно рукой сам написал, что я работал на Сахалине и это явилось причиной моего ареста, он меня стал ложить на диван. Когда я стал сопротивляться, им было вызвано 4 человека, фамилии которых я не знаю, все вместе положили меня и на протяжении 4-х часов ножкой от стула избивали меня, начиная с шеи и кончая ног[ами], после чего РЫЖОВ заставил меня раздеться, и когда он увидел, что меня передали к оперуполномоченному ГОРОБЦУ , который был в подчинении РЫЖОВА[4]. Начиная с 8-го апреля и до 8-го мая, [я] допрашивался ГОРОБЦОМ, не говоря уже об жутких избиениях палкой, железной трубой, резиной. ГОРОБЕЦ применил ко мне пытки такого характера: снимал с меня обувь и палкой избивал пятки, ставил меня на острую планку, где я простаивал по 6 часов, и ряд других пыток. На одном из допросов около 3-х часов ночи ГОРОБЕЦ меня посадил на кончик стула, вызвал к себе в кабинет РЫЖОВА, ВОДКИНА[5] и ДАЛЬСКОГО[6], все трое расселись на диван и ГОРОБЕЦ дал мне 81 раз под затылок. При каждом ударе, так как я сидел на краю стула, я падал. Для них это было забавно и при каждом ударе они хохотали и смеялись, когда я не вытерпел и упал, стал кричать, то ВОДКИН всунул мне носок от своего ботинка в рот, а ДАЛЬСКИИ схватил палку и избивал меня по пальцам. По мимо этого, ГОРОБЕЦ на допросах называл меня жидовской мордой, и тут же делал оговорку, что «ты должен понимать[,] дашь ли ты показания или не дашь ты показания, все равно ты по списку Наркома будешь расстрелян, ибо, если бы было иначе, я никогда тебя не назвал бы жидом, я коммунист, и если тебя думали освобождать[,] ты бы на меня пожаловался, и я за это был бы привлечен к ответственности, но так как я знаю, что [тебя] все равно уничтожат, я с тобой так разговариваю». На одном из допросов он вынул из стола маленькую тору-свитку[,] подошел ко мне, и заставил меня, что бы я ему прочел, что там было написано, но так как там было написано по древнееврейски, я ему не мог прочесть, за это этой же свиткой я получил несколько раз по голове, он мне рассек голову[7]. ГОРОБЕЦ на протяжении всего времени при допросах рассказывал мне антисемитские анекдоты, говорил мне, что Вас вообще 90 % УСПЕНСКИЙ расстреляет. Вас - это он сказал евреев. ГОРОБЕЦ 29 апреля 1938 года дал мне цифру 10 человек, чтобы я дал по Донбассу людей, работающих в У ГБ. Так, - говорит, - требует Нарком УСПЕНСКИМ, но я ни только 10 человек, а сам никогда не был шпионом и поэтому никаких показаний не могу дать и не дал. Вечером, в 12 часов ночи в кабинет ГОРОБЦА зашел ДАЛЬСКИЙ, который сказал: «Сейчас будем делать вдувание имени ДАЛЬСКОГО». Вдувание делалось так: ГОРОБЕЦ одной рукой прикладывал плотно руку к одному [моему] уху, а ДАЛЬСКИЙ с отмашкой бил по второму уху, и медленно отымая руку, так что в эти минуты казалось, что он что[-то] вытягивает, то ли перепонку с уха, то ли что-нибудь другое.

После 8-го мая я несколько дней не допрашивался, так как был в очень тяжелом состоянии, лежал опухший. ГОРОБЕЦ на протяжении всех допросов не разрешал садиться, когда меня не избивали, то [я] стоял все время и держал руки к верху. 9-го мая 1938 года меня перевели в другую камеру. В этой камере находился арестованный ГЕРЗОН[8], который когда-то работал Начальником СПО в Сталино. Последний стал меня уговаривать, что нужно дать показания: «Вы все равно не выдержите всех этих пыток и избиений, которые применяют к Вам, все равно нас всех расстреляют и поэтому выдумайте какую-нибудь легенду, дайте людей, честных коммунистов, которые пользуются авторитетом партийной организации, возможно^] этим самым ЦК скорее узнает и вышлет комиссию на Украину». Тут же он мне сказал, что он лично сам дал показания на 60 человек, когда я у него спросил: «Эти люди, на которых Вы дали показания, они что[,] являются врагами?», то ГЕРЗОН ответил: «Это честные коммунисты, но я не мог вытерпеть дальнейшие побои и решил писать все, что хотелось следствию». Я стал говорить ГЕРЗОНУ, что «если это так, как Вы говорите, что это честные люди, то вы подлец, негодяй и Вы действительно настоящий враг». В эту же ночь 11 мая ГЕРЗОН, сидя со мной вместе в камере, кончал жизнь самоубийством[,] перерезав себе вену, но был пойман вахтером. Когда я спросил у ГЕРЗОНА: «Почему это он сделал?», ГЕРЗОН ответил, что «Я оставил 1 000 сирот и сотни вдов, меня это мучит и не хочу вовсе жить». 29-го июля 1938 года меня отправили в Донбасс, там где я работал 5-ть лет. По приезду в Донбасс комендатурой мне было сообщено, что я числюсь за тов. ВОРОНЦОМ[9], который является Заместителем] Нач. 3-го отдела. 11 августа я впервые был вызван на допрос к Начальнику отделения ГОРДУСУ[10]. В первой беседе с ним он мне сказал, что им вскрыта японская резидентура в Донбассе, в частности[,] на заводе им. Сталина. Японский резидент дает показания на меня, я ответил, что я никогда не был шпионом, никто меня никогда не вербовал, и я никого не вербовал, п никаких показаний на меня не может никто дать. Тут же он меня предупредил, что будем бить смертным боем, показания ты дашь, и тебе ничего не поможет. Тут же вошел и ВОРОНЕЦ, который также повторил слова ГОРДУСА, беседа продолжалась около 2-х часов, и я был направлен обратно в камеру. 14 августа был вторично вызван на допрос к ГОРДУСУ. Там же присутствовал ВОРОНЕЦ, который, сказал: «Дай ему сегодня очную ставку, но до очной ставки нужно ему всыпать». Меня положили на диван, ВОРОНЕЦ и ГОРДУС [стояли] с резиной в руках, а резина эта от маховика трактора или [грузовика-]пятитонки, избивали около двух часов, при избиении присутствовал вызванный с комендатуры ДЕРНОВОЙ и работники 3-го отдела: КАПКИН и НАЗАРОВ. Когда я спросил у ВОРОНЦА, за что меня избивают, он ответил: «Для того, что бы ты подтвердил на очной ставке все, что будет говорить МАРКОВ»[11] (МАРКОВ — это бывший Нач. АХО, который был арестован 21 марта 1938 года), я ответил ВОРОНЦУ: «Если он будет говорить правду, я буду подтверждать». ВОРОНЕЦ сказал: «Он будет говорить, что ты шпион». Я ответил, что я подтверждать не буду, меня продолжали избивать дальше. Сейчас МАРКОВ так-же освобожден из-под стражи[,] и в беседе с ним он мне сказал, что за час до очной ставки его вызвали к ВОРОНЦУ, там же присутствовал ГОРДУС. МАРКОВ сказал: «Вы мне даете сегодня очную ставку с АКСЕЛЬРОДОМ, но я Вам заявляю, что меня заставили оговорить этого человека, я никогда его не вербовал и я вообще мало проживаю в Донбассе, я даже не знал, что он работал на Сахалине». ВОРОНЕЦ сказал: «Попробуй только не подтвердить, будем бить смертным боем и сделаем твое тело черным». Тогда МАРКОВ ответил: «Будите бить, буду дальше говорить не правду». Очная ставка все же была проведена. ВОРОНЕЦ за час до очной ставки, беседуя с МАРКОВЫМ, который ему сказал, что это ложь, и избивал меня (я так же сказал, что это ложь). ВОРОНЦУ все же [это обстоятельство] не помешало сделать очную ставку. После того, как увели МАРКОВА с очной ставки, меня разложили на пол [у], ВОРОНЕЦ, НАЗАРОВ и ГОРДУС втроем избивали всю ночь до утра, а КАПКИН полотенцем затыкал рот, со мной было несколько сердечных припадков, а после каждого припадка меня обливали водой. 16 августа меня снова вызвал на допрос ГОРДУС, меня повели в кабинет к ЛИФАРЮ[12]. Придя в кабинет[,] он предложил сесть, я отказался, так как сидеть не мог, был весь избит. ЛИФАРЬ спросил: «Что[,] не можете сидеть?» Я ответил: «Да». «Что[,] Вам дали, но это[го] мало, будем бить смертным боем». Его разговор продолжался самой похабной бранью, он вовсе не был похож на Заместителя] Нач. Облуправления, а скорее всего на какого-то пьянчугу, который валяется по базару. После окончания разговора ВОРОНЕЦ задал мне такой вопрос: «Как здесь [тебе:] хуже бьют, чем в Киеве[,] или лучше?» Я ответил: «Там хорошо и тут хорошо». Тогда он [с] самодовольной улыбкой [сказал]: «Значит, обижаться не можешь, ну лишь бы не хуже[,] чем в Киеве». Он считал, это достижением и[,] главное, что этот вопрос был задан в присутствии ЛИФАРЯ. ЛИФАРЬ сказал: «АКСЕЛЬРОД, если мы Вас наметили расстрелять, то расстреляем не зависимо от Ваших показаний». Я ему ответил: «Если буду уничтожен, это невинная жертва, это никому не нужно, ни партии, ни Советской власти». Когда я это сказал, ЛИФАРЬ со злостью стал кричать: «У Вас нет ни партии, ни родины, ни семьи - показания Вы дадите, и расскажете, как Вы, ШЕЙНКМАН[13], СОЛОМОНОВИЧ[14], МАЛЕШКЕВИЧ собирались в этом кабинете, знакомились с секретными директивами и сообщали [их содержание иностранной] разведке». Я ответил, что никогда здесь не собирался, ВОРОНЕЦ бросает реплику: «И тут врешь, собирались - это я знаю точно». Уходя от ЛИФАРЯ, ВОРОНЕЦ заверил его, что показания АКСЕЛЬРОД даст и расскажет в отношении ШЕЙНКМАНА, САЛАМАНОВИЧА и МАЛЕШКЕВИЧА. ВОРОНЕЦ на одном из допросов, когда ГОРДУС вышел из кабинета, стал со мной беседовать: «Почему ты себя не жалеешь, ведь тебя избивают как собаку, а [посторонних] людей жалеешь, дай показания на МАЛАШКЕВИЧА, САЛАМАНОВИЧА и ШЕЙНКМАНА, мы тебя перестанем бить, я уже имел беседу с ЧИСТОВЫМ и договорился, что тебя пропустим по второй категории и будешь работать в лагерях по линии 3-го отдела[15], а если тебе тяжело писать показания, я тебя посажу с таким арестованным, который тебе поможет написать». ВОРОНЦУ [я] так же ответил: «Можете избивать, но из этого ни чего не получится[,] ни себя, ни людей я оговаривать не буду, так как никогда на принадлежал ни к какой разведке, а наоборот[,] лично сам физически уничтожал всех врагов, которых следствие разоблачало, за что и был награжден орденом». На одном из допросов у ГОРДУСА, ГОРДУС сказал: «Знаешь что, если тебе тяжело писать о шпионаже, напиши, что ты Троцкист». Я спросил: «А что ж писать?». Он сказал: «Пиши, что ты не был согласен с Генеральной линией партии, что в партии зажим, что в партии диктаторство и т. д. и т. п.». Я ответил, и, несмотря на то, что я был арестован и жутко избивался, я все сказал, что он по существу проводит контрреволюционную деятельность, заставляя меня давать такие показания. На протяжении 4-х месяцев находясь здесь, в Сталиной] ЛИФАРЬ, как Заместитель] Нач. Обл[астного] Управления НКВД, дал распоряжения работнику комендатуры ГОЛЬДГУБЕРУ, что[,] когда будет приходить семья АКСЕЛЬРОДА[,] узнавать[,] здесь ли находится АКСЕЛЬРОД, что бы отвечали, что его здесь нет. Десятки раз жена и мать в дни передачи простаивали с часу ночи в очереди, где принимают передачу, до 3-4 часов дня[, а] ГОЛЬДГУБЕР отвечал, что его тут нет. 4 месяца семья не знала где я нахожусь, жив ли я.

Прошу мое заявление не оставить без последствия.

АДРЕС: Сталино, Донбасс, 10 линия, № 4.

АКСЕЛЬРОД ЛЕОНИД САЛАМОНОВИЧ [подпись][16].


[1] Южная часть Сахалина в 1905-1945 гг. принадлежала Японии.

[2] Коменданты управлений НКВД отвечали за приведение в исполнение приговоров к ВМН. Важность «черновой работы» чекистов, заключавшейся в избиениях, расстрелах и тайных убийствах, подчеркивал и Сталин. В своих объяснениях Л.П. Берии от 27 марта 1953 г. С.Д. Игнатьев, экс-министр госбезопасности, цитировал слова Сталина, который настойчиво требовал истирать «врачей-вредителей»: «Бейте!» - требовал он от нас, заявляя при этом: «Вы что, хотите быть более гуманными, чем был Ленин, приказавший Дзержинскому выбросить в окно Савинкова? У Дзержинского были для этой цели специальные люди-латыши, которые выполняли такие поручения. Дзержинский - не чета вам, но он не избегал черновой работы, а вы, как официанты, в белых перчатках работаете. Нели хотите быть чекистами, снимите перчатки». Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3-х томах. Том 1. Март 1953 - февраль 1956. - М.:МФД 2000 -С . 382.

[3] См.: Именной и биографический указатель

[4] См.: Именной и биографический указатель

[5] См.: Именной и биографический указатель

[6] См.: Именной и биографический указатель

[7] Свитки Торы хранились в футлярах.

[8] См.: Именной и биографический указатель.

[9] См.: Именной и биографический указатель.

[10] См.: Именной и биографический указатель.

[11] Начальник отделения связи, с июля 1937 г. по апр. 1938 г. — нач. АХО УНКВД по Сталинской обл.

[12] См.: Именной и биографический указатель.

[13] См.: Именной и биографический указатель.

[14] См.: Именной и биографический указатель.

[15] Данный отдел занимался оперативным «обслуживанием» заключенных и вольнонаемного персонала лагерей.

[16] См.: Именной и биографический указатель.

Государство: 
Архив: 
ГДА СБУ, Kиiв (Киев), ф. 12, спр. (дело) 114, арк. (лист) 101-108. Оригинал. Машинописный текст.

Tue, 25 Jun 2019 18:56:46 +0000
Рапорт народного комиссара внутренних дел Молдавской АССР И.Т. Широкого народному комиссару внутренних дел УССР А.И. Успенскому

В связи со снятием меня с работы Наркомвнуделом МАССР, я намечался Вами на работу в Особых органах Украины. Сейчас же, по всем данным, стоит вопрос о переводе меня из Украины.

Я давно имею такое желание, так как родился, вырос и работаю безвыездно на Украине, но сейчас, в силу сложившихся обстоятельств (допущенная мною большая оперативная ошибка в работе на Молдавии), стать на путь переезда с Украины с чистой партийной совестью мне почти невозможно.

Сейчас от переезда с Украины меня удерживает то, что перед украинским чекистским коллективом и его руководителем - Вами, товарищ УСПЕНСКИЙ, перед товарищем Хрущевым, как руководителем большевиков Украины - у меня имеется невыполненный партийный долг, неисправленная оперативная ошибка, которую я хочу исправить. Что меня побуждает так ставить вопрос? Большую часть своей сознательной жизни (16 лет из 35) я провел на оперативной работе, сначала секретной, а затем последние 12 лет гласной в органах ЧК-ГПУ-НКВД на Украине.

Все время я отдавался чекистской работе, не имел ни служебных, ни партийных замечаний, а наоборот, часто поощрялся и рос в оперативном деле.

С 1928 по 1935 г. включительно я ежегодно очень продолжительное время работал на селе по хозяйственно-политическим кампаниям, до конца выполнял все данные мне поручения.

За последние полтора года я три раза выдвигался: начальником 5-го отдела УНКВД по Черниговской области, затем в марте с. г. зам. нач. УНКВД там же и в конце мая [-] Наркомвнудел Молдавии.

На всех этих участках я полностью отдавался работе. В Чернигове в конце апреля 1937 года я личной работой над арестованными первым на Украине начал вскрывать следствием существование военно-фашистского заговора в РККА. 

Я всегда горячо брался за порученное дело, всегда стремился быть честным перед партией, передовым в чекистской работе, всегда считался с общественным мнением. Таким остался я и на сегодня. Поэтому так, может быть даже не в меру содеянного, я переживаю допущенную ошибку.

Допущенная мною на Молдавии большая оперативная ошибка (по моей прямой вине в следствии по право-троцкистскому делу были оклеветаны 4 руководящих работника МАССР) хотя и не определяет лица всей моей оперативной работы на Украине, но если сейчас выехать с Украины, то она ее завершит. Это безусловно будет так, да иначе и быть не может.

Такой конец моей оперативной работы на Украине для меня был бы весьма тяжелым. Крепко пережив и сейчас переживаю допущенную ошибку, я очень хочу ее исправить прежде, чем уехать с Украины.

Именно в этом я чувствую большой долг перед чекистским коллективом Украины, Вами, товарищ УСПЕНСКИЙ, меня дважды выдвигавшим по работе, перед товарищем ХРУЩЕВЫМ.

Большое чувство партийного долга за порученное дело во мне воспитано Ленинским комсомолом, в ряды которого я вступил в январе 1920 года, воспитано большевистской партией, членом которой я стал 12 лет тому назад.

Обращаюсь к Вам, дорогой Александр Иванович, с единственной просьбой — дать мне возможность исправить допущенную ошибку, работая на Украине. После этого я с чистой партийной совестью перееду работать в любое место Советского Союза.

С этой просьбой я обращаюсь еще и потому, что в нынешней международной обстановке Украина является одним из важнейших форпостов Советского Союза и работать сейчас на Украине я считаю для себя делом чести.

Широкий [ИТ.].

Датировка: 
1938.09.24
Источник: 
Эхо большого террора Т.3 М.2018 С. 31-32
Архив: 
ASISRM-KGB, dosar 31233, f 84-87. Копия. Машинописный текст

Sun, 16 Jun 2019 11:24:37 +0000
Заявление народного комиссара внутренних дел Молдавской АССР И.Т. Широкого народному комиссару внутренних дел УССР А.И. Успенскому

7 сентября 1938 г.

г. Киев

Дорогой Александр Иванович [Успенский][1]

Хочу со всей большевистской прямотой и откровенностью обратиться к Вам, как своему руководителю и старшему товарищу и рассказать недосказанное о том, как я дошел до совершенных мною нарушений в работе и о всех моих переживаниях после беседы с Вами об этом.

Вся моя сознательная жизнь связана с партией. 23 января 1920 года, вступив в Комсомол, я раз и навсегда неразрывно связал себя и организационно, и идейно-политически с Комсомолом, а затем и с партией.

Если точнее говорить, то на позиции сознательной и активной борьбы за Советскую власть я стал еще в 1919 году - 16 лет от роду, уйдя ранней весной с Краснопартизанским отрядом в части Григорьева, бороться с немецкими оккупантами. Из Григорьевских частей я ушел задолго до его измены Советской власти.

С 1920 года, до ухода на гласную работу в органы ЧК в 1927 году, я исключительно активно боролся, в первые годы за укрепление Советской власти, а затем за проведение генеральной линии партии в социалистической перестройке села.

В чекистские ряды я был выдвинут после пятилетней секретной работы, как оправдавший себя и любящий чекистское дело.

Все годы работы в ЧК-ГПУ-НКВД я отдавался своему делу. В самые напряженные периоды (1928-1933 гг.) я очень много работал по специальным заданиям на селе, причем в самой сложной обстановке у меня не было ни малейших колебаний. Я всегда твердо стоял за генеральную линию партии.

Вера в силы партии, в правильность ее генеральной линии давали мне возможность расти политически и оперативно, даже тогда, когда во главе наших органов стояли враги и предатели: Ягода[2] и Балицкий[3] - на Украине.

Никогда не теряв партийного лица в чекистской работе, я очень болезненно воспринимал все допущенные мною ошибки, переживаю их

Об этом я хочу Вам сказать до конца, все то, чего с полной прямотой я еще не сказал. За период Вашей работы на Украине я на коротком отрезке времени (с марта по май) был дважды Вами выдвинут. Первый раз Зам. Начальника УНКВД по Черниговской области и вторично в мае для работы на Молдавии.

Должен откровенно признаться, что если первое выдвижение мне было под силу, то второго — по моему я еще не заслужил.

Такое выдвижение вызвало во мне в известной мере, чувство зазнайства, большую, чем следует уверенность в себе, а это снизило всегда жизненно необходимую большевику скромность. Это и привело меня к допущенным ошибкам (о которых я уже писал и в этом я со всей прямотой сейчас сознаюсь).

Не собираясь повторять без особой нужды все, что уже мною сказано и написано по существу дела, я хочу добавить одно основное, что только сегодня, сутки спустя после разговора с Вами, я до глубины прочувствовал и осознал все свои ошибочки в работе и почувствовал большую потребность Вам об этом заявить.

До этого я считал, что меня учат не по заслугам. Будь бы я отправлен позавчера или даже вчера на работу, я бы не извлек всех необходимых для себя выводов, тех выводов, к которым пришел сегодня и которые мне весьма пригодятся на дальнейшее.

Осуждаю я себя и за поведение, непристойное большевика, уже здесь, в Наркомате при разборе моих ошибок.

Как правильно Вы оценили - я был[о] замкнулся в себе и этим намного потерял связь с тем партийно-чекистским коллективом, в рядах которого я работал.

Осудив сегодня и эти свои поступки и освободившись от них, я начал смотреть иными глазами на вещи и снова чувствую себя крепко связанным с чекистским коллективом.

Я готов, с большевистской стойкостью принять и перенести любое заслуженное мною наказание.   

Хочу искренне извиниться перед Вами, а через Вас и перед товарищем Никитой Сергеевичем Хрущевым и перед любимым сталинским наркомом товарищем Николаем Ивановичем Ежовым, которым я своими ошибками и неправильными действиями доставил много неприятного.

Вам, как представителю нашей большевистской партии в рядах чекистов Украины и как своему Наркому я заявляю, что впредь еще более активно буду бороться за дело партии ЛЕНИНА-СТАЛИНА, буду всегда готов в любую минуту, когда это потребуется, отдать и свою жизнь этой борьбе.

 

Широкий И.Т.[4]


[1]  См.: Именной и биографический указатель

[2]  См.: Именной и биографический указатель

[3] См.: Именной и биографический указатель.

[4] См.: Именной и биографический указатель.

Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1938.09.07
Источник: 
Эхо большого террора Т.3 М.2018 С.
Архив: 
ASISRM-KGB, dosar (дело) 31233, j (лист) 78—83. Оригинал. Рукописный текст.

Wed, 05 Jun 2019 15:15:30 +0000
Сталин. Заявление о клевете Мартова. Апрель 1918 г.

На сайте в формате PDF

В формате картинок: 1 ; 2 ; 3 ; 4

Государство: 
Метки: 
Источник: 
"Известия ЦИК"

Wed, 05 Jun 2019 15:13:17 +0000
Из заявления в Коллегию ОГПУ С. А. Предтеченского после окончания следствия по «делу боевой группы». 25 января 1931 г.

25 января 1931 г.

[...] Как могло получиться, что я, человек, никогда не имевший собственности, не зараженный ядом капитализма, встретивший революцию в молодом еще возрасте (33 г.), проработавший верой и правдой первые 10 лет Советской Власти пал до активной борьбы с Властью во имя чуждых мне интересов?!

Анализируя теперь уже после ареста в течение четырех месяцев в тюрьме все мое прошлое, я с чувством удовлетворения и гордости отличаю работу в течение первого периода, первого десятилетия Советской Власти, но с тем еще большим стыдом я останавливаюсь на позорной работе моей за последние 2-3 года. Основной причиной моего падения является пагубная история, основанная на делячестве, аполитичности, якобы способной подменить собой подлинную работу с массами, шагать нога в ногу с ними. Отрыв от масс, постоянное противопоставление своей личности воле рабочих масс под флагом нейтральности, вот что и погубило меня.

Коммунизация аппарата, институт выдвиженчества, чистка соваппарата, словом все проявления классовой борьбы рассматривались мною с точки зрения оторванного от действительности интеллигента, как поход власти против интеллигенции вообще, как ее «раскулачивание» и «уничтожение как класса».

Я забывал о том, что острие этой политики было волей истории направлено не против интеллигенции как таковой, а против тех, кто не сумел свою волю объединить с коллективной волей миллионов.

Забыв обо всем этом и припомнив свою самоотверженную деятельность в первом периоде, я почувствовал себя искренне обиженным за то недоверие, с которым приходилось встречаться все чаще и чаще в повседневной работе.

На основе этого во всех отношениях ложного чувства обиды, я попал под гипноз все еще интеллигентских представителей, таких же, как и я, оторвавшихся от масс интеллигентов, исповедующих примерно такую формулу: «Сколько ни работай, спасибо не заслужишь», «чем меньше дела берешь на себя, тем больше данных за то, что останешься цел». И т. д. и т. п. К этому прибавилось насильственно против моей воли и вообще вопреки здравому смыслу, под влиянием личных связей, осуществленное осенью 1929 г. стихийное соединение Строительно-Монтажного Бюро с трестом «Тепло и Сила». Я был основателем этого Бюро, директором с первого дня его основания.

Я вложил в него огромное количество сил и любви и дело это рассматривал как развал. [...] Трест вообще представлял собой болотную организацию, за 6 лет в нем сменилось 26 членов правления. Началась борьба, о деле никто не думал, и оно шло самотеком. Началась переброска треста из одного объединения в другое [...]

Все это идет помимо меня, решается где-то в порядке личных связей, из руководителя, организатора, из человека, хорошо знающего свое дело, меня превращают в свидетеля гибели организации и неспособного ничего сделать. Исходя из окрепшей во мне уже к тому времени психологии, изложенной мной выше, этот чисто местный, склочный инцидент я распространил на все, и возвел его в систему обезличения и уничтожения инженера от руководства дела с оставлением за ним только ответственности за результат без права оперативно влиять на общий его ход.

Далее мой единственный сын по окончании девятилетки в 1929 г. несмотря на то, что выдержал конкурсные экзамены в МВТУ, несмотря на то, что он сын специалиста, все же не был принят ни в осенний, ни в весенний набор. На почве этих, чисто служебных, чисто личных переживаний выросла и окрепла уверенность в том, что и вся страна переживает то же, и вся страна идет к гибели.

Я упорно оставался в таком убеждении, упорно отмахивался от окружающей меня действительности, бурного и грандиозного строительства, а будучи от природы человеком энергичным и деятельным, я не смог уйти в «болото», а постепенно стал изменять сам себе под воздействием авторитета Л. К. Рамзина, стал по ту сторону баррикады и стал в положение активного борца с Советской Властью.

И теперь, продумав свою жизнь от начала и до конца, я отдаю себе ясный отчет в том, как могуча, непобедима истинно народная власть, Власть Советов, как безумны, ничтожно жалки и преступны все происки «Промпартии» против этой власти.

Разоружившись до конца, признав безоговорочно, целиком и полностью всю тяжесть совершенных мной преступлений, нужно иметь гражданское мужество посмотреть правде в глаза.

Прямыми результатами этой ложной и во многом ошибочной психологии и совершенных на ее основе преступлений, являясь причиной опозоренности ни в чем неповинной семьи, разбита личная и втоптанная в грязь вся предыдущая трудовая жизнь. Два последних года погубили все, что создавалось трудом в течение 44 предыдущих лет.

Мне ясно, что возврата к прошлому нет, среда из которой пришел я сюда не примет меня из страха скомпрометировать себя связью со мною, в нее я бы не вернулся ни при каких условиях. Советская общественность отбросила меня как тяжкого преступника, для которого нет места среди людей, с верой и энтузиазмом строящих социализм.

При таком положении, быть может, самым легким выходом был бы расстрел. Но не только из совершенно понятного чувства самосохранения, я прошу великодушно оставить мне жизнь, я хочу честным трудом при каких угодно условиях отдать себя целиком служению интересов рабочего класса, заслужить его прощение и смыть с себя грязь и позор последних лет своей преступной работы.

Сергей Алексеевич Предтеченский

25/1-31 г.

ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-42280. Т. 3. Л. 349-355 об. Рукописный подлинник, автограф С. А. Предтеченского.

 

Государство: 
Датировка: 
1931.01.25
Период: 
1931
Источник: 
Судебный процесс «Промпартии» 1930 г.: подготовка, проведение, итоги: в 2 кн. / отв. ред. С. А. Красильников. - М.: Политическая энциклопедия, 2016. - (Архивы Кремля)
Архив: 
ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-42280. Т. 3. Л. 349-355 об.

Wed, 05 Jun 2019 09:57:15 +0000
Заявление в Коллегию ОГПУ Н. А. Доллежаля после окончания следствия по «делу боевой группы». 23 января 1931 г.

23 января 1931 г.

В Коллегию ОГПУ
от Доллежаль Николая Антоновича

В моих показаниях я подробно изложил содержание моей вины перед Советской властью и причины, ее вызвавшие. Настоящим прошу Коллегию ОГПУ при определении мне меры наказания учесть следующее.

Я родился в октябре 1899 года в семье инженера-служащего. Окончив в 1917 году реальное училище в гор. Подольске, я осенью того же года поступил в Московское Высшее Техническое Училище, механический факультет какового и окончил в марте 1923 года. Еще будучи студентом, я работал в различных предприятиях и учреждениях, а именно, в 1918 году на Московско-Курской ж. д. пом. машиниста, а в 1919-1921 [гг.] на сооружении в то время ударного паровозо-ремонтного завода в Подольске в качестве конструктора. Моя деятельность по окончании Московского Высшего Технического Училища протекала в трех направлениях.

1. Практическая деятельность. Годы 1923 и 1924 я работал в Теплотехническом отделе «Москвугля» (правление Подмосковного каменноугольного бассейна). Эти годы не знаменовались еще топливным кризисом, наоборот, рынок именно завоевывался дорогим высококачественным топливом, а потому проводить задачу внедрения в промышленность низкосортного подмосковного угля являлось особенно трудным. И лишь сознание бесспорной необходимости базировать местную промышленность на местном топливе заставляла изыскивать способы рационального сжигания подмосковных углей, популяризируя их в журнальных статьях и докладах.

Свертывание Бассейна и ликвидация Отдела заставила меня в мае 1924 года перенести свою практическую деятельность в тогда организовавшееся Акционерное] Об-во «Тепло и Сила», имевшее целью обслуживать нужды тепло-силового хозяйства восстанавливающейся и реконструирующейся промышленности. С первых же дней работы в этом Обществе сопрягались с большими трудностями: не было достаточного опыта, не было достаточно квалифицированного технического персонала. А вместе с тем ответственность чувствовалась огромная, т. к. местный персонал фабрик и заводов подходил к работе Об-ва как к частной фирме и не хотел разделять известной доли ответственности. К тому же неурегулированность финансового положения (денежные затруднения, протесты векселей и т. д.) часто делали невозможным выполнение работ с необходимым эффектом. Это создавало условия, когда работа в Об-ве, а затем и тресте «Тепло и Сила» считалась для инженера, не хотевшего компрометировать своего технического имени, предосудительным. Поэтому был такой довольно длительный период времени, когда лучшие инженеры покидали «Тепло и Силу», а о самом Тресте даже хозяйственники-коммунисты говорили лишь с иронией. Однако я не находил возможным следовать примеру «крыс, покидающих тонущий корабль» и оставался на работе, исключительно считая, что в то время интересам своим должны были быть предпочтены интересы промышленности. А что последняя остро нуждалась в предприятии такого рода, как «Тепло и Сила», чувствовалось на каждом шагу. Действительность подтвердила это тем, чем сделался Трест «Тепло и Сила» к последнему году.

Занимая с 1927 года непрерывно должность Зав. Проектным Отделом я, в пределах поставленных передо мной задач, стремился проводить в жизнь те последние достижения техники, осуществление которых способствует лучшему топливоиспользованию. Настойчивость в проведении таких идей, как теплофикация и использование отработавшего тепла привела к тому, что если в настоящее время и имеется какая-то организация, занимающаяся практическим осуществлением этих вопросов, то таким окажется Московское отделение «Котлотурбина», бывш. «Тепло и Сила».

Другой задачей, которую я ставил себе в руководстве Проектным Отделом, было по возможности сведение до необходимого минимума предметов импортного оборудования, о чем свидетельствуют выполненные проекты. Более того, по собственной инициативе я старался доказать возможность, с весьма несложными средствами, организовать производство некоторых предметов оборудования у нас. Таков пример с воздушными эконометрами типа «Ротостар», успешно выполненных в количестве ок. 2000 шт. трестом «Тепло и Сила» на своем заводе. Базируясь на этом опыте вероятно в ближайшее время будет организовано производство внутри СССР. Будучи сам еще молодым инженером я старался в своей деятельности базироваться также на молодых инженерах, рассматривая совершенствование их как подготовку необходимых кадров.

2.  Педагогическая деятельность моя в основном протекала на электропромышленном факультете Института народного хозяйства, а именно с 1923 года в качестве преподавателя и с осени 1929 года в качестве профессора по кафедре «Теплотехника» с поручением курса «Тепловые силовые станции». В 1927 и 1928 году я дважды общими собраниями студентов, преподавателей и профессоров был избран на должность ученого секретаря факультета.

Всю свою педагогическую деятельность в Ин-те я посвятил стремлению развить факультет, повысив качество учебной жизни в нем и тем самым поднять квалификацию выпускаемых инженеров, особенно в направлении теплотехники. Исключительно с этими целями была предпринята организация и в 1927 году под моим непосредственным руководством сооружена Теплотехническая лаборатория. Все это совместно с деятельностью ряда других лиц привело к тому, что при организации весной 1930 года Московского Энергетического Института за основу был взят именно электротехнический факультет Института народного хозяйства, а никакого другого ВТУЗа Москвы. В этой сфере программных вопросов теплотехники, в которой влияние для меня было доступным, я проводил тенденции, соответствующие той политике в технике, каковая определялась нашей технической политикой. В частности, вопросы теплофикации трактовались в Институте еще до их практической постановки, в результате чего ряд нынешних наиболее активных поборников идеи плановой теплофикации являются инженерами, окончившими Институт народного хозяйства. Другим примером является промышленная, или т. н. фабрично-заводская энергетика. Как известно, учение о ней имеет в виду совместное рассмотрение энергетики технологического процесса с силовым. Значение практики удовлетворительного решения этих вопросов как уже для существующих предприятий, так и в особенности для вновь сооружаемых, в хозяйственной жизни страны огромно. Поэтому в прежние годы я старался эти вопросы также проводить в учебных занятиях, а с 1930 года, кроме того, принял должность заведующего вновь организуемой специальностью, посвященной этому вопросу.

3.  Общественно-техническая деятельность. Как практический и научный работник я сознавал, что проведение в жизнь тех или иных достижений или новостей техники может быть с должным успехом осуществлено лишь при условии, что с ними будет детально знакома та основная масса технических работников, каковой придется непосредственно с ними столкнуться на практике. Достигнуть это можно лишь популяризируя эти достижения и новости через литературу, доклады и проч. С этой целью мною было проделано следующее: а) в 1924 году мною была переведена и затем издана книга о пылевидном топливе, являющаяся первым более или менее полно объемлющим этот вопрос на русском языке трудом; по времени это совпадало с моей работой в «Москвугле» и должно было, по моему мнению, способствовать развитию применения подмосковного угля; б) в 1925-26 годах под моей редакцией были выпущены две книги на тему о высоком давлении пара, долженствующие, по возможности, полно ответить и ознакомить русских техников с благоприятным положением этого вопроса на Западе (за-границей), не дав, таким образом развиться уже намечавшемуся в то время духу консерватизма: в) в 1927 году под моей редакцией и так же как предыдущие, по моей инициативе была выпущена книга «Использование отработавшего тепла», дающая конкретные указания к осуществлению этого весьма важного в нашем топливном балансе фактора; г) осенью 1930 года ГИЗу мною сдана рукопись «Тепловые силовые станции», являющаяся в основном изложением моих лекций и трактующая этот вопрос в соответствии с постановлением СНК в июне 1930 года о путях практического осуществления теплофикации; д) перечисленные темы освещались мною в ряде статей в технических журналах, дабы по возможности держать мысль техников возбужденной в этом направлении: е) с 1927 года я в общественном порядке становлюсь одним из фактических руководителей журнала «Тепло и Сила», направляя его содержание на те же основные темы; ж) наконец, на происходившем в январе 1930 года в Москве Первом съезде по теплофикации, я был избран членом Президиума сектора по теплофикации Всесоюзного Энергетического Комитета. Одна из задач Сектора — популяризация и способствование практического осуществления теплофикации.

Тюремное заключение дало мне возможность подвести итоги практического жизненного пути за восемь лет инженерной деятельности. Есть на нем и немало, вероятно, ошибок, совершенных мною, но они невольны. явившиеся следствием или же моей неопытности, или недостаточности знаний в той или иной области. Но это, что отмечено мною выше, позволяет мне гордиться, ибо составляя основу моей практической деятельности, оно совпадает с осуществлением тех частичных задач, через которые Советская власть ведет человечество к социализму.

И с тем большим для себя позором я расцениваю ту легкость, с каковой нелепость установок «Промпартии» принял за истину, с каковой дефекты окружающих мелочей ошибочно и неосновательно счел признаками неосновательности основной цели — достижение социализма.

Прошу Советскую власть в лице Коллегии ОГПУ учесть мое искреннее раскаяние и дать мне возможность честным трудом загладить и искупить ошибку, едва не приведшую меня к преступлению. Впредь обещаю все свои силы и знания направлять исключительно на пользу Советскому Строительству.

23.1.1931 г.

Доллежаль

ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-42280. Т. 3. Л. 346-348 об. Рукописный подлинник, автограф Н. А. Доллежаля. Подчеркивания в тексте сделаны синим карандашом, видимо, лицом, читавшим заявление.

Государство: 
Датировка: 
1931.01.23
Период: 
1931
Источник: 
Судебный процесс «Промпартии» 1930 г.: подготовка, проведение, итоги: в 2 кн. / отв. ред. С. А. Красильников. - М.: Политическая энциклопедия, 2016. - (Архивы Кремля)
Архив: 
ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-42280. Т. 3. Л. 346-348 об.

Wed, 05 Jun 2019 09:53:42 +0000
Из протокола допроса профессора В. И. Худякова о его знакомстве с Л. К. Рамзиным и деятельности последнего во время пребывания в Париже летом 1927 г. 10 января 1931 г.

10 января 1931 г.

С проф. Л. К. Рамзиным я встретился в Париже в августе 1927 г., когда он направлялся через Париж в Америку. За это время разговоров о Промпартии у меня с ним не было, но он в достаточно туманных выражениях говорил об имеющей место быть в ближайшем будущем организации политического характера, возглавляемой преимущественно инженерно-техническим персоналом.

О своей задаче он мне не говорил, но сказал, что не худо бы повидаться в Париже с кем-либо из лиц, имеющих касание к б[ывшим] русским промышленникам. Я ответил, что лично я ни с кем из них не знаком, но что инженер Парижского Торгпредства Шенталь Ульрих Адольфович, давно живущий во Франции, может быть полезен в этом деле.

После моего разговора с Шенталь, последний имел, по его словам, беседу с Рамзиным, и свидание состоялось. С кем именно, точно не знаю, так как при свидании не был. А Шенталь назвал две фамилии — Рябушинский и Второв.

Далее Рамзин имел ряд свиданий с владельцами фирм, имеющих дело с Торгпредством — «Стейн», «Бабкок-Вилькокс», «Speco». В Торгпредстве в то время говорили, что французские промышленники предполагают организовать общество для постройки в СССР крупных электростанций. Шенталь сообщил мне, что по его сведениям во главе этого объединения станет владелец фирмы «Speco» Жорж Прат. Жорж Прат часто бывал по делам в Торгпредстве и по техническим вопросам иногда имел дело со мной.

Во время пребывания в Париже Рамзин почти ежедневно бывал в Торгпредстве, чрезвычайно интенсивно интересовался делами его — в отношении смет и предложений на предмет оборудования электростанций. В один из его визитов в Торгпредство он встретился в комнате, где я занимался, с Прат и Шенталь. Все мы перешли в кабинет Шенталь, как совершенно изолированное помещение, и там Рамзин и Прат говорили по вопросу энергетики в СССР и постройке станций.

Впоследствии Шенталь передавал мне, что было какое-то совещание французов, на котором присутствовал Рамзин, и что ему предполагали поручить одну из руководящих ролей в этом деле.

В Москве Рамзин говорил (в январе [19]28 г.), что он давал свой отзыв о целесообразности привлечения Французского Общества к постройке станций в СССР. Что такое привлечение Французского Общества в 1928 г. имело место, подтверждается моим разговором весной 1928 г. с Председателем Энергостроя И. П. Цишевски[м], сообщившим мне, что французы действительно хотели организовать такое Общество.

По приезде в конце декабря 1927 г. в Москву я вскоре получил от Наркомторга извещение, что мое обратное возвращение для работы в Парижском Торгпредстве является крайне желательным. Такое предложение со стороны Торгпредства повторялось неоднократно до августа 1928 г. Со своей стороны проф. Рамзин также дал отзыв о крайней желательности моей работы как специалиста по пылевидному топливу. Мне известно, что об этом он говорил с Энергостроем, Энергоцентром и писал в Наркомторг, в Электроимпорт. Рамзин же дал поручительство в моей лояльности Соввласти. Мне он по этому поводу сообщил, что ему желательно иметь своего человека в Париже для исполнения разного рода поручений технического характера.

В сентябре 1928 г. выяснилось, что моя командировка в Париж не состоится. С этого времени попыток к поездке за границу не возобновлялось, и связь с заграничными кругами осуществлялась самим Рамзиным и командируемыми инженерами.

В. Худяков 10/1-31 г.

ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-42280. Т. 3. Л. 322-323. Машинописная копия того времени протокола допроса В. И. Худякова, который проводил следователь СО ОГПУ И. Черток.

Государство: 
Датировка: 
1931.01.10
Период: 
1931
Источник: 
Судебный процесс «Промпартии» 1930 г.: подготовка, проведение, итоги: в 2 кн. / отв. ред. С. А. Красильников. - М.: Политическая энциклопедия, 2016. - (Архивы Кремля)
Архив: 
ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-42280. Т. 3. Л. 322-323

Wed, 05 Jun 2019 09:14:11 +0000
Заявление следователю СО ОГПУ И. Черток от арестованного за «руководство террористической группой» инженера С. А. Предтеченского. Не ранее 1 января 1931 г.

Не ранее 1 января 1931 г.

Пом. нач. IV отдела СО ОГПУ тов. Черток

Я и Н. А. Доллежаль 28-го декабря 1930 г. из камеры № 126 были переведены в камеру № 47. В этот же день вечером к нам был подсажен Н. Д. Кондратьев, представившийся нам как председатель Т.К.П.

Я лично, просидев до этого 2 месяца в одиночке впервые встречаюсь с представителем Т.К.П., а Н. А. Доллежаль, сидевший до этого в общих камерах встречался с некоторыми представителями этой партии. На этой почве возник разговор, из которого со слов Кондратьева выяснилось, что при первых его показаниях в СО ОГПУ ему удалось удачно обойти вопрос об отношении Т.К.П. к 1) интервенции, 2) организации восстаний и военных групп, 3) заграничным деньгам. Фронт, по его словам, прорвал Юровский, давший по этим вопросам свои показания за последние дни. Такая позиция Юровского заставила и его, Кондратьева, частично отступить «для выравнивания фронта». Такое положение вопроса видимо очень сильно беспокоило Кондратьева, и он возвращался к этому вопросу не один раз. В процессе разговоров на эти темы Кондратьев уверенно взял под сомненье правильность позиции полного разоружения и признания своей вины, доказывая, что такое положение ничем пока не оправдано и правильность его не доказана.

Развивая эту тему[,] Кондратьев бранил какого-то летчика по фамилии Гудимов, сидевшего с ним в августе и сентябре п[рошлого] г. и усиленно ему рекомендовавшего путь полного признания. По сведениям Кондратьева этот же летчик сидел последовательно с рядом крупных деятелей Т.К.П., добиваясь разными доводами признания ими выдвигаемых им положений и признания и разоружения.

В настоящее время он с досадой вспоминает о нем и жалеет, что его послушался и был с ним излишне откровенен, в частности, передав ему адреса некоторых его заграничных знакомых[,] и дискуссию с ним в вопрос[е] о возможности при помощи Гудимова на аэроплане скрыться за границу. Досада эта еще сильнее сказалась в нем, когда я подтвердил ему, что с похожим на этого летчика человеком сидел и я, и нисколько не раскаиваюсь в том, что выбрал путь полного разоружения и сказал все до конца. Эту свою позицию я обосновал соответствующим образом, и если эти обоснования Вас интересуют, могу их изложить дополнительно.

Далее Кондратьев в процессе колебания и сомнения выдвигал вариант отказа от своих показаний, сделанных им под впечатлением показания Юровского.

На основании своего личного опыта я не советовал ему это делать, так как это может только осложнить его положение. Все эти разговоры сильно повлияли на позицию Н. А. Доллежаль, который под влиянием разговоров со мною, стал на путь признания и довел бы его до конца. Поддерживая позицию Кондратьева, он неоднократно подтверждал, что раскаивается, что стал на этот путь и начал говорить. Больше того, на другой день, 1-го с.г., после того, как от нас взяли Кондратьева, он задал мне вопрос, как я думаю, какими соображениями руководствовались Вы, переводя и его ко мне в камеру. На фоне разговоров Кондратьева о летчике, я был поставлен не в очень удобное положение. Во всяком случае разговоры Кондратьева в известной степени укрепили колебания Н. А. Доллежаль и усложнили мое положение в этом вопросе.

Далее, говоря об Л. К. Рамзине, Кондратьев неоднократно бранил его «слабовольным болтуном», перешедшим в своих показаниях все границы здравого смысла и здорового чувства самосохранения, достаточно прозрачно намекал, что в этих вопросах вряд ли поможет откровенность в признаниях. Он сообщил также после одного из вызовов на допрос, что все дело Промпартии передали в ЭКУ с Л. К. Рамзиным во главе, а в СО ОГПУ осталась только боевая организация Промпартии. Из этого он сделал вывод, что ЭКУ использует на работе всех специалистов Промпартии, а мы и Т.К.П., переданные в СО, видимо обречены на более суровые наказания, о чем он для себя никаких иллюзий не строит. Такого рода прогноз, не повлияв в основном на мое решение говорить всю правду до конца, да я ее уже и сказал, тем не менее весьма резко сказался не только на настроении Н. А. Доллежаль, но и на моем.

С. А. Предтеченский

Верно: И. Черток

ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-42280. Т. 5. Л. 36-38. Машинописная копия записки С. А. Предшеченского, заверенная И. Черток. Датируется по содержанию.

Государство: 
Датировка: 
1931.01.01
Период: 
1931
Источник: 
Судебный процесс «Промпартии» 1930 г.: подготовка, проведение, итоги: в 2 кн. / отв. ред. С. А. Красильников. - М.: Политическая энциклопедия, 2016. - (Архивы Кремля)


Протокол показаний инженера Б. Э. Стюнкеля, технического директора треста «Донбассток». 31 декабря 1930 г.

31 декабря 1930 г.

ПОКАЗАНИЯ СТЮНКЕЛЯ Б. Э.
от 31.XII.30 г.

Уточняю показания в части посещаемости заседаний Центра.

ВОЛЬКЕНАУ, насколько мне помнится, участвовал на трех заседаниях Украинского] Центра к.-р. вредительской организации. Во всяком случае, я твердо могу заявить о его присутствии на двух заседаниях из тех четырех, на которых я был.

На всех четырех заседаниях Укрцентра к.-р. организации присутствовали: КРУШЕЛЬ, ЦВЕТКОВ, ФЮНЕР, МАРТЫНОВ, МАТВЕЕВ, БУРАКОВ, ЦЕЛИБЕЕВ и я — СТЮНКЕЛЬ.

На меньшем количестве заседаний Центра участвовали: КУРЧЕНИНОВ, ЛОМОВ, ГЕОРГИЕВСКИЙ, КАПЕЛЛЕР и СЕМИХАТОВ. Повторяю, что заседаний Украинского Центра, насколько мне известно, было гораздо больше, нежели четыре, но так как я на других заседаниях не был, то их состав мне неизвестен.

Перехожу к освещению деятельности энергетического вредительского ядра.

Как я уже отметил в своем прежнем показании, руководство энергетическим вредительским ядром до февраля-марта 1929 года было сосредоточено у КАПЕЛЛЕРА, а ко мне это руководство перешло в связи с его отъездом за границу, куда он был командирован от Главэлектро как по делам Штеровской станции (строительство), так и по заданию изучить за границей состояние современной пылевидной техники.

В курс дел по Донбассу меня вводили КАПЕЛЛЕР и СЕМИХАТОВ, причем оба при первых разговорах со мной отметили, что с моей стороны в первый период моей деятельности в целях маскировки должна быть проведена определенная положительная работа.

Таким образом, мне пришлось первое время при изучении Донбасса, проведении ряда конкретных реформ, во всей сложной производственной обстановке суметь наметить пути своей вредительской деятельности в области энергетики. КАПЕЛЛЕР ввел меня в общий курс дел по Донбассу. Он сообщил мне, что все руководство вредительской работой по предприятиям Главэлектро он берет на себя.

КАПЕЛЛЕР также сообщил мне, что М. А. ЛОМОВ — член к.-р. организации и что его можно считать ответственным по энергетической вредительской работе в Югостали. Впоследствии я уже сталкивался с М. А. ЛОМОВЫМ, как с членом к.-р. организации.

То же КАПЕЛЛЕР сообщил о КУРЧЕНИНОВЕ, которого он знал, как члена организации и которого также считал ответственным за вредительскую работу в энергохозяйстве Укрхимтреста.

КАПЕЛЛЕР меня периодически посвящал во вредительскую деятельность, проводимую им. Эта деятельность его, главным образом, касалась: Штеровской электростанции, линии передач Донбасса и общеплановой части энергохозяйства Донбасса.

Со слов КАПЕЛЛЕРА, вредительство по Штеровке проводилось им в полном согласовании с Москвой (Главэлектро). Это вредительство облегчалось организационными неувязками в аппарате Главэлектро, взаимоотношениями Главэлектро с Электроимпортом, приводившими к чрезвычайной бюрократической волоките, помогавшей производить отдельные вредительские акты. К числу последних относятся:

По Штеровской Электростанции:

По Штеровке удалось провести разрыв в сроках готовности по всем трем очередям строительства между машинным зданием и котельной. Так, в первой очереди при турбинах в 20.000 квт. до осени 1929 года нельзя было иметь больше 14.000 квт. мощности. При оборудовании второй очереди, когда в январе 1930 года по турбинам уже было 64.000 квт. мощности, благодаря запозданию в доставке из-за границы паровых котлов, эта мощность могла быть обеспечена котлами до августа 1930 года не больше 17-18.000 квт. и только к январю 1931 года можно было рассчитывать на обеспеченность по котлам до 30-35.000 квт.

Такая же картина получается и с третьей очередью, по которой, кроме задержки в установке и пуске в ход котлов (импортный «Бабкокс и Вилькокс») имела место еще задержка в исполнении заказов котлов на Таганрогском заводе ЮМТа, где, как сообщил мне КАПЕЛЛЕР, уже оказывается вредительство ячейки по котлостроению, под руководством ФЮНЕРА и проф. БУРАКОВА.

Проведение этого планомерного вредительства составило главную задачу по Штеровке. Там, как говорил мне КАПЕЛЛЕР, был еще ряд небольших вредительских актов, производившихся местной ячейкой под руководством КАПЕЛЛЕРА.

Линии электропередачи в Донбассе.

По линиям электропередачи в 115.000 вольт вредительство, по словам КАПЕЛЛЕРА, сводилось к систематической задержке практического выполнения этих работ, что в значительной степени содействовало намеченным центром к.-р. организации задачам — задержке развития энергохозяйства Донбасса.

Здесь я еще раз отмечаю вредительство, проведенной Москвой, это — выделение строительства линии электропередач в специальную организацию — Эльдонбасстрой, содействовавшую внесению большой организационной путаницы в дело постройки линии электропередач Донбасса.

Из определенного вредительского акта, проведенного КАПЕЛЛЕРОМ, надо еще отметить выделение Штерстроя до образования Донбасстока в две организации — Штергрэс (Штеровская районная электрическая станция, зависимая от Донбасстока) и Энергострой — Штеровка, зависимая от правления Энергостроя в Москве.

Это разделение внесло много организационной путаницы.

КАПЕЛЛЕР в разговорах со мной отмечал, что очень удобной формой для проведения вредительских актов по энергохозяйству Донбасса является Комитет по электроснабжению Донбасса, тем более, что почти все члены этого Комитета являются членами к.-р. организации.

С КАПЕЛЛЕРОМ мне приходилось встречаться за время моей работы по энергетике Донбасса весьма часто. Сначала в Харькове, а потом в Москве, куда он был переведен на службу в качестве члена правления Энергостроя и, наконец, несколько раз в Харькове и в Донбассе при его командировках из Москвы.

Летом 1930 года я два раза с КАПЕЛЛЕРОМ объезжал все основные работы, которые Энергострой проводил для Донбасстока (Штеровка, Зуевка, Донсода, Константиновка).

В чем выразилась вредительская деятельность проф. СЕМИХАТОВА?

Он недостаточно энергично ставил через меня перед Правлением Донбасстока вопрос об усилении теплотехнического надзора на местах (рудоуправления и электрокольца), он не проводил необходимых рационализаторских мероприятий на предприятиях Донугля (в котельных шахтоуправлений и электростанций), обеспечивающих максимально технически возможный расход низкосортного топлива под котлами. Он не оказывал на рудоуправления через соответствующих теплотехников на местах необходимого давления на улучшение котельного хозяйства (водоочищение, топочная техника).

Наконец, я вместе с СЕМИХАТОВЫМ не ставили во весь рост продвижение в Донбассе новых технических проблем, осуществление которых требуется все же ходом развития современной техники.

Когда Госплан СССР, в лице его топливной секции потребовал от Донугля доклад о применении низкосортного топлива на предприятиях Донугля, в Москву на этот доклад поехали я и СЕМИХАТОВ (это было летом 1929 года). Там же был от Торготдела Донугля МАТЮШЕНКО, СЕМИХАТОВ сделал доклад как бы от производственной части Донугля. МАТЮШЕНКО должен был осветить работу Донугля в деле рационализации топливоиспользования донецкого топлива под котлами потребителей. Заседание происходило в Москве в топливной секции Госплана под председательством ЛАРИЧЕВА.

Доклад СЕМИХАТОВА дал картину использования низкосортного топлива лучшую, чем она имела место на самом деле и этим официально была замазана вредительская работа нашей организации в ячейке Донугля.

После заседания в кабинете ЛАРИЧЕВА, мы установили перед ЛАРИЧЕВЫМ наше вхождение (т. е. мое и СЕМИХАТОВА) в Харьковский Инженерный Центр. Об участии МАТЮШЕНКО в организации я не знал.

После приезда СЕМИХАТОВА из-за границы он был зачислен консультантом в Донбассток, причем мы с ним договорились, что так же, как и в Донугле, он, СЕМИХАТОВ, состоя официально консультантом, будет фактически руководить всей теплотехнической работой в тресте и состоять членом Техсовета Донбасстока. Но в силу обстановки в центральном электрокольце, где, начиная с февраля 1929 года происходили частые аварии, СЕМИХАТОВ был правлением Донбасстока перекинут на работу в Горловку, получив твердое задание изучить все причины аварий и принять меры к их устранению.

Безвыездное пребывание СЕМИХАТОВА в Горловке (с апреля по август) лишило меня возможности с ним видеться и делиться всеми впечатлениями, как это должны были бы делать все члены одной и той же к.-р. организации. Когда же я в августе 1930 г. был в Горловке, я не имел возможности с СЕМИХАТОВЫМ уединиться.

Теперь перехожу к даче показаний о самом себе, о своей вредительской работе, которую проводил по своей инициативе, используя аппараты Донугля, Донбасстока и Комитета по электроснабжению Донбасса.

В Комитете по электроэнергии Донбасса я проводил систематически все решения, приводившие к основной установке нашей к.-р. организации — всяческой задержке в форсировке работ, к созданию и укреплению разрывов между потребностью энергии.

В дополнение к моим прежним показаниям я постараюсь несколько подробнее остановиться на тех вредительских актах, которые были проведены персонально мной путем формальных придирок. Я задержал на 5-6 месяцев окончание работ по постройке новой Кадиевской электростанции.

Я воспользовался решением центрального электротехнического совета при утверждении им проекта всей станции и, вместо того, чтобы взять на себя полноту ответственности и в данном случае не считаться с этим решением ЦЭСа (решением бюрократическим и затягивающим осуществление строительства), я на него оперся и предложил строительству все требования станции выполнить, представить чертежи на новое рассмотрение ЦЭСа и только после решения ЦЭСа приступить к работам. Дело касается распределительного устройства этой станции.

Строительство все это сделало, как я этого требовал, но это привело к задержке в пуске станций в ход на 5-6 месяцев позже того срока, которы[й] бы выходил, если бы в данном случае я не использовал этих формальностей.

Выполняя основные директивы вредительского центра везде осуществлять диспропорцию в энергохозяйстве, я это провел в ряде районов Донбасса, в части обеспечения этих районов своевременной доставкой с заводов ВЭ[О] (ГЭТ) трансформаторов. Я не поднял необходимого протеста против задержек в оформлении заказов на трансформаторы и против предложенных заводом сроков перед правлением Донугля и предоставил решение этого вопроса естественному ходу вещей. В результате — запоздание заказов на трансформаторы поставило Шахтинское рудоуправление в очень тяжелое положение по электроэнергии в связи с запозданием в присоединении к сети Артемовской станции.

Задержка в доставке трансформаторов привела к неготовности районов: Кадиевского, Криндачевского, Чистяковского, Сталино-Макеевского и Горловского к присоединению ряда шахт к общей сети Донбасстока, с одной стороны, и к задержке в ликвидации электростанций Штеровской, Карловской, Артановской (в Кадиевском районе) и Брянской. Возвращаясь к вопросу о трансформаторах, об оставлении мной без протеста положения с оформлением заказа на них, должен сказать, что опротестование мной ненормального положения обязательно внесло бы быстрое оздоровление. Это подтверждается дальнейшим ходом моей работы в Донбасстоке в 1930 году. Стоило лишь нажать в Правлении ВЭО, опротестовать постановку дела, медлительность исполнения и т. п„ как начиналось активное реагирование как по советской, так и по общественной линиям. В частности, это сказалось и на трансформаторах, которые после протеста все же были получены.

Особое место в серии вредительских актов занимает Щербиновская электростанция.

Вопрос о постройке электростанции выплыл в связи с задачей обеспечения энергией Центрально-Горловского района. По всей ситуации дело складывалось так, что район должен питаться от Штеровской электростанции через Горловскую понизительную высоковольтную подстанцию, но так как в ноябре 1928 года совершенно еще не было ясности, когда эта подстанция будет готова к передаче и распределению электрической энергии, то в целях обеспечения энергией уже к 1929 году правлением Донугля был поставлен вопрос о постройке Щербиновской электростанции на импортном оборудовании.

Вместо того, чтобы перед правлением Донугля резко поставить вопрос о требовании перед Главэлектро форсировать постройку электропередачи через Рыково от Штеровки в Горловку и Горловской подстанции, вместо того, чтобы заострить вопрос об электростанции «Юный коммунар» в смысле его присоединения к общей сети на центральное электрокольцо, я дал поручение как аппарату Донугля, так и электрокольца в Горловке подработать ряд вариантов в смысле использования этого оборудования на первой Горловской станции и на Щербиновской старой.

Допустив задержку в разработке этих вариантов, я затянул еще решение вопроса, поручив С. Н. БЕРЛИНУ и С. М. СЕМИХАТОВУ изучить эти варианты и дать отзыв. Все эти поручения рассчитаны были мною и так и понимались членами организации БЕРЛИНЫМ и СЕМИХАТОВЫМ, как продиктованные решением как можно больше оттягивать и затягивать время начала постройки.

В результате, когда этот вопрос был утвержден о постройке Щербиновской станции, я не принимал мер к ускорению прохождения проекта по всем инстанциям. Это привело к задержке начала работ, к удорожанию их, и в конце концов, Горловская подстанция и электропередача от Штеровки оказались ранее готовыми к эксплоатации, нежели новая Щербиновская электростанция, которая уже в условиях единого хозяйства, объединенного сейчас в Донбасстоке, становится ненужной.

Акт вредительства здесь проявлен двояко — в задержке всего строительства и в факте строительства.

Вопрос о Щербиновской новой станции подымался несколько раз в Донбассе и на заседаниях Техсовета и правления Донбасстока.

Я проводил свою вредительскую линию на всех заседаниях и требовал доведения начатой постройки до конца. СЕМИХАТОВ меня в этом поддержал, а БЕРЛИН, в целях маскировки (это было между нами заранее обусловлено) проводил линию, противоположную нашей. В конце концов, вредительская установка была доведена до конца и станция будет готова, хотя потребности в ней нет.

Из моих вредительских действий я должен указать еще на задержки в рассмотрении очень срочных важных вопросов, связанных с решением проектных задач по канатной дороге для топливоснабжения для второй очереди электростанции Донсоды и Зуевской станции.

Эта задержка также содействовала основной установке вредительской организации всячески поддерживать и развивать диспропорцию между спросом и предложением на электроэнергию в основных районах Донбасса и как раз в двух очень серьезных центрах — Северном, задачей которого являлось, скорее, обеспечить химическую и силикатную промышленность электроэнергией и в Центральном Донбассе по Зуевской станции, которая должна по общему плану обеспечить энергией весь центральный Донбасс.

Сейчас трудно вспомнить отдельные вопросы из области вредительской практики, которые были проведены через Комитет, — это можно будет сделать позже при отдельных уточнениях.

По линии Комитета по электроснабжению Донбасса фактически происходила как бы увязка вредительской деятельности в энергетике Донбасса. Поскольку почти все члены этого Комитета состояли членами нашей организации, я и КАПЕЛЛЕР считали совершенно ненужным устраивать какие-либо специальные заседания энергетического ядра организации. Достаточно было КАПЕЛЛЕРУ или мне заранее с кем-нибудь договориться о проведении той или иной линии и она почти всегда проводилась в Комитете.

Общая установка, проводимая в Комитете, сводилась опять [к] основной линии — диспропорции. По вредительским актам я отдельно говорил с СЕМИХАТОВЫМ, БЕРЛИНЫМ, КАПЕЛЛЕРОМ., встречаясь с ними как по служебной линии, так и частным образом.

С СЕМИХАТОВЫМ обычно я говорил, используя наше совместное пребывание в командировках в Донбассе или в Москве. С БЕРЛИНОМ я обычно имел возможность беседовать о вредительской деятельности у него на квартире, куда он меня иногда приглашал. С КАПЕЛЛЕРОМ же я говорил, когда он был на Штеровке, а после его перехода в Москву при наших совместных поездках по Донбассу или у него в кабинете.

Что касается других членов энергетического ядра организации — КУРЧЕНИНОВА и М. А. ЛОМОВА, то об их участии в к.-р. организации я впервые узнал от КАПЕЛЛЕРА. КУРЧЕНИНОВ только один раз имел возможность переговорить со мной на тему о проводимой нами вредительской работе.

С ЛОМОВЫМ М. А. в начале 1929 года у него в кабинете Югостали я беседовал как с членом к.-р. организации, сказав ему, что о его участии я знаю от КАПЕЛЛЕРА и что мы рассматриваем его, ЛОМОВА, как ответственного за проведение вредительства по энергетике Югостали. ЛОМОВ ответил, что он имеет это в виду.

КАПЕЛЛЕР в сентябре 1928 года на Штеровке, когда давал мне общую картину положения дела с энергохозяйством, осветил особо роль электрохозяйства Югостали. Мы в этом разговоре освещали две стороны: положительную и вредительскую.

В интересах положительной работы надо было по возможности скорее изъять из ведения Югостали те ее электростанции, которые не носили характера узкозаводского и слить их с общей сетью линии электропередач Донбасса, находившихся в ведении Донугля и Главэлектро. Это должна была быть официальная установка Комитета. Вредительская же точка зрения говорила о другом — задержке и передаче этих станций, так как это содействовало общей линии вредительства — созданию диспропорций в энергетике Донбасса.

Югосталь в лице своих представителей как в Комитете, так и на периферии, чрезвычайно настойчиво проводила эту вторую точку зрения и это привело, в конце концов, к тому, что все станции Югостали (вне заводов), как-то «Юнком», Матвеевка, Рыковская и Ново-Смоляновская отошли к будущему Донбасстоку с большой борьбой и болезненным процессом.

Какова же роль М. А. ЛОМОВА в этом деле? — Он, безусловно, как член «Промпартии» и как член Энергокомитета, проводил точку зрения вредительской организации, и к моменту отъезда КАПЕЛЛЕРА за границу и переходу руководства вредительством в энергетике ко мне, сумел Достаточно подготовить в Югостали и на заводах эту непримиримую точку зрения.

Тоже довольно планомерно и последовательно М. А. ЛОМОВ проводил в Комитете свою линию по вопросу о постройке Зуевской станции, добившись того, что окончательное решение по постройке этой станции было из-за протестов Югостали оттянуто.

О диверсионной деятельности «Промпартии».

Я уже показывал, что диверсионная работа была поручена (со слов КАПЕЛЛЕРА и БЕРЛИНА) инж. ВИНОГРАДОВУ и проф. СЕМИХАТОВУ, причем в беседе с КАПЕЛЛЕРОМ на эту тему мы даже произносили этот термин «диверсионная работа», отдавая себе полный отчет в значении этого термина (т. е. подрывная работа, организация повреждений, аварий, пожаров, взрывов и т. д.). В беседе с БЕРЛИНОМ, имея в виду те же разрушительные действия, мы назвали их «военной работой».

Деталировку этих разговоров я ни с КАПЕЛЛЕРОМ, ни с проф. БЕРЛИНОМ не вел, так как считал, что если «Промпартия» сильна, то на этом деле должны стоять специальные люди, о которых в целях конспирации, должны знать по возможности меньше людей, даже из числа ответственных и руководящих членов организации, каковым в частности был я.

О вступлении членов к.-р. организации в коммунистическую партию.

В начале 1930 года, сейчас точно не помню даты, я говорил с БЕРЛИНЫМ об известии, вычитанном из газет, о вступлении в члены ВКП(б) председателя ЦБ ИТС Всер[росийского] Союза Металлистов — А. И. СТРОЕВА.

БЕРЛИН мне сказал, что, зная СТРОЕВА по его идеологии, он считает, что СТРОЕВ не должен был этого делать. По этому вопросу мы разговорились, и БЕРЛИН заметил, что, возможно, СТРОЕВ состоит членом Инженерного Центра в Москве, и в таком случае он сделал этот шаг для замаскирования своей принадлежности к к.-р. организации.

БЕРЛИН мне тут же сообщил, что на одном из заседаний Украинского Инженерного Центра обсуждался вопрос о вступлении членов «Промпартии» в ряды членов коммунистической партии в целях замаскирования своей принадлежности к к.-р. организации.

Кроме того, проф. БЕРЛИН мне указал, что, как ему известно, на том же заседании обсуждался этот вопрос еще с другой стороны, с точки зрения занятия командных высот в промышленности, и при этом организация считает, что это является, в конце концов, делом совести каждого отдельного члена организации.

С моих слов правильно, читал:

Б. Э. СТЮНКЕЛЬ.

Допросил:

СТ. УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ЭКУ ГПУ УССР (БЕРМАН)

Архив СБУ Украины. Ф. 13. Д. 1067. Л. 88-101. Машинописный экземпляр того времени.

Государство: 
Датировка: 
1930.12.31
Период: 
1930
Источник: 
Судебный процесс «Промпартии» 1930 г.: подготовка, проведение, итоги: в 2 кн. / отв. ред. С. А. Красильников. - М.: Политическая энциклопедия, 2016. - (Архивы Кремля)
Архив: 
Архив СБУ Украины. Ф. 13. Д. 1067. Л. 88-101

Просмотров: 356
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search Results from «Озон» Отечественная история
2014 Copyright © PoliticWar.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования