Новости проекта «Исторические Материалы»
Органы власти, направление

Fri, 15 Feb 2019 13:50:00 +0000
[Приложение]. Письмо А.А. Губина жене и детям. 10 января 1935 г.

10 января 1935 г.

Дорогие мои дети!

Милый сын Будимир, милая моя дочь Купа! Растите большими, растите хорошими, будьте хорошими настоящими людьми, будьте коммунистами-большевиками.

Учитесь хорошо, учитесь, чтобы быть полезными нашему обществу, чтобы радовать свою мать, а может быть, и для меня.

Берегите свою мать! Она очень хорошая, я ее очень люблю, любите и вы.

До свидания, мои родные, будьте счастливы. Вспоминайте меня.

Ваш отец А. Губин

Справка: «Копия письма находится в Главной военной прокуратуре, набл. производство № 4176, л.д. 7 по делу Губиной. Отметки о месте нахождения подлинника письма, отметки на материалах набл. производства нет и где оно находится неизвестно. Батурин».

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1935.01.10
Период: 
1935
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 193. Заверенная копия с копии. Рукопись

Fri, 15 Feb 2019 13:24:58 +0000
Объяснения, направленные В.И. Губиной в КПК при ЦК КПСС в связи с беседой с ней по обстоятельствам, связанным с убийством С.М. Кирова. 10 октября 1964 г.

10 октября 1964 г.

От Губиной Веры Игнатьевны, проживающей:
г. Ленинград, Новоизмайловский проспект, д. № 55, кв. 55

В связи с беседой с т. Климовым и т. Кузьминым объясняю.

Мой муж Губин Александр Антонович родился в 1895 году в г. Вильно. В 1917 году во время войны семья переехала в г. Тулу. В период гражданской войны он являлся участником ее и боролся за Советскую власть. В 1918 году вступил в члены КПСС. Дату точно не помню, но вскоре после образования ВЧК он работал в органах ВЧК, сначала на Кавказе, в Баку, потом был направлен в Ленинград для работы в органах ВЧК в 1922 году. В Ленинграде он работал, насколько я помню, начальником окружного специально-следственного отдела, а затем через несколько лет был назначен начальником административно-хозяйственного отдела Ленинградского управления.

В 1934 году Губин был делегатом XVII партийного съезда.

Примерно в конце 1933 года — начале 1934 года, точно не помню, он был назначен начальником оперативного отдела управления НКВД г. Ленинграда. Кем он был назначен на эту должность и в связи с чем, мне неизвестно. Припоминаю, что до него начальником оперативного отдела в Ленинграде был Лампе.

Что касается взаимоотношений между сотрудниками оперативного отдела, ничего определенного сказать не могу. От мужа я никогда не слышала каких-либо высказываний недовольства в отношении кого-либо из сотрудников. Насколько я знаю мужа по совместной работе, то он всегда был строгим, требовательным, справедливым и отзывчивым, и за это его уважали сотрудники и работали не за страх, а за совесть, дружно.

Насколько я помню и приходилось слышать от мужа, быв. начальника управления Медведь, он, а также другие сотрудники считали хорошим, энергичным, отзывчивым человеком, способным работником и отзывались с уважением. С С.М. Кировым Медведь был в хороших, дружеских отношениях. Слышала, что Ягода относился к Медведю недружелюбно. Не помню точно когда, за несколько месяцев до убийства С.М. Кирова, по приказу Ягоды Медведь должен был быть переведен из Ленинграда, но по настоянию С.М. Кирова его оставили в Ленинграде, чему сотрудники были очень обрадованы.

Что касается Запорожца, насколько я помню, особо близких отношений между моим мужем и Запорожцем не было. Отношения Медведя и Запорожца были довольно холодными, официальными.

Примерно за 4—6 дней до убийства С.М. Кирова мой муж заболел и с высокой температурой лежал дома. Помню, как ему позвонили, кто не знаю, и сообщили, что убит т. Киров. Страшно взволнованный этим событием, он немедленно ушел на работу.

Об обстоятельствах убийства С.М. Кирова, насколько я сейчас припоминаю спустя 30 лет, муж мне говорил, что убийца С.М. Кирова Николаев ранее, но когда — не знаю, был где-то задержан, как задержан, тоже не знаю. Обыскивал его сотрудник оперода Котомин и ничего не обнаружил, хотя, как говорили потом, у Николаева имелись при себе какие-то уличающие бумаги, а Котомин их не заметил. На сколько времени был задержан Николаев, кем и когда был освобожден, я не знаю.

В отношении убийства С.М. Кирова муж говорил, что охранник в Смольном следовал за т. Кировым в некотором отдалении, т.к. Сергей Миронович не любил, чтобы за ним ходили по пятам, чем, очевидно, и воспользовался Николаев. Когда С.М. Киров завернул за угол, а охранник несколько отстал, в это время убийца и выстрелил. Охраннику не удалось успеть вовремя к месту происшествия.

О структуре охраны С.М. Кирова мне ничего неизвестно. Никого из сотрудников охраны т. Кирова как по работе, так и по месту жительства я не помню. Знала я лишь сотрудника оперативного отдела Хвиюзова, т.е. с ним ранее работала в следственном отделении, но состоял ли Хвиюзов в охране С.М. Кирова, неизвестно. Я считала Хвиюзова положительным, добросовестным, исполнительным человеком.

Уже после убийства С.М. Кирова муж рассказывал, что Сергей Миронович очень не любил, что его охраняют, и если он замечал около себя кого- либо из сотрудников охраны, то тотчас же отсылал.

Кроме того, муж рассказывал, что задержать кого-либо из граждан, посещающих Смольный, без достаточных оснований было сложным, тем более, что эти лица впоследствии обжаловали действия сотрудников и что на этой почве сотрудники имели неприятности.

Возможно, поэтому и не принимались меры по усилению охраны тов. Кирова. Слыхала я, что Николаеву доверяли и он имел свободное хождение в Смольном.

О взаимоотношениях моего мужа с Паукером мне ничего не известно. Я не помню, чтобы муж когда-либо рассказывал, когда он встречался и разговаривал с Ягодой или его заместителями.

Какие были даны показания Николаевым после совершенного им убийства С.М. Кирова, я не знаю.

Как я написала выше, до и в момент убийства т. Кирова мой муж был болен и временно не работал. Как только ему сообщили об убийстве С.М. Кирова, он, будучи больным, ушел на работу. Насколько я сейчас припоминаю, от занимаемой должности он был отстранен на второй день после убийства С.М. Кирова, а арестован 5 декабря 1934 года. Когда были отстранены и арестованы другие сотрудники, проходящие по делу убийства С.М. Кирова, я не помню.

Чем занималась приехавшая из Москвы во главе со Сталиным комиссия, мне неизвестно. Кого они допрашивали, как допрашивали, какие задавали вопросы и как относились к допрашиваемым, я не помню.

Из шоферов оперативного отдела и в частности шоферов автомашины, которая была закреплена за моим мужем, помню фамилию Попугаев Константин. Был и еще один шофер, его фамилии я не помню.

Секретарем мужа в Админ, хозотделе была Щербенко Полина (отчество не помню). Была ли она и в оперативном отделе, сказать не могу. Тов. Щербенко в 1959 году работала в Ленинградском городском лектории на Литейном проспекте, д. 40. Где она сейчас, не знаю, возможно, еще работает там. Из сотрудников Оперативного отдела, как я уже писала, помню Котомина и Хвиюзова.

Припоминаю, что ко мне зашел Хвиюзов еще до суда моего мужа и рассказал, что Сталин вызвал к себе на допрос сотрудника Борисова, охранявшего С.М. Кирова. В гараже в то время не оказалось ни одной машины, кроме грузовой с неисправным рулевым управлением. Однако на этой машине повезли Борисова на допрос к Сталину. Как сказал Хвиюзов, Борисов сидел в кабине вместе с шофером. В пути следования машина из-за неисправного рулевого управления потерпела аварию. Дверь кабины от сильного толчка внезапно открылась и Борисов выпал, при падении ударился головой о камень и умер. Мне так говорили, а точно ли это, не знаю.

Где находился Борисов в момент убийства т. Кирова и после убийства, а также было ли у него оружие, не знаю.

В гостях у Котомина, Горина и Янишевского мы не бывали.

У Запорожца были однажды вместе с другими сотрудниками и их женами. Отмечалась какая-то дата, по-моему, годовщина органов НКВД. Кто там присутствовал, не помню. У Медведя мы были несколько раз, тоже по поводу каких-то праздников. У Фомина мы не бывали.

Кому непосредственно мой муж подчинялся по службе, мне неизвестно.

Как проходило следствие по делу сотрудников, арестованных в связи с убийством С.М. Кирова, мне неизвестно.

Кто допрашивал Губина, я не знаю. Обвинение ему было предъявлено в халатности. Было ли еще какое-либо обвинение, я сейчас не помню.

Я считаю, что обвинение Губину А.А. было предъявлено неправильно. Он не виновен, в частности в охране С.М. Кирова, т.е. помню его честным и справедливым человеком. Всю свою жизнь он честно работал, а в гражданскую войну участвовал на фронте.

Большую часть всего своего времени он находился на работе, был награжден значком почетного чекиста. Кроме того, у меня имеется последнее письмо моего мужа, которое он послал своим детям 10 января 1935 года. В этом письме он пишет, обращаясь к детям... «Будьте хорошими, настоящими людьми, будьте коммунистами-большевиками. Учитесь хорошо, учитесь, чтобы быть полезными нашему обществу, чтобы радовать свою мать, а может быть, и для меня... До свидания, мои родные, будьте счастливы. Вспоминайте меня...».

Такие слова мог написать только человек с чистой совестью, коммунист, преданный своей Родине и ни в чем неповинный.

Как проходил суд и что муж рассказывал о суде, я сейчас не помню.

В 1935 году Губин был осужден на 3 года и направлен на Колыму.

Что касается Бальцевича, он был осужден на 10 лет. Почему ему была избрана такая мера наказания, точно не знаю. Из разговоров родственников осужденных я припоминаю, как кто-то сказал, что у Бальцевича проживали родственники в Польше и это, по-видимому, повлияло на срок наказания.

С момента ареста моего мужа я имела с ним свидания три раза — первый раз в Ленинграде в тюрьме на улице Воинова. Это свидание проходило в комнате в присутствии вооруженного надзирателя. Дату свидания не помню. В тот же вечер их отправляли в Москву и нам, женам арестованных, разрешили проводить их на вокзале.

Еще два свидания происходили уже в Москве, на Лубянке в кабинете следователя и в его присутствии. Второе свидание было перед отправкой на Колыму, тут же были вручены ему (мужу) необходимые для далекого путешествия вещи. Оба раза разговор у нас проходил о домашних делах, о детях.

Муж рассказал мне, что в Москве перед отправкой на Колыму всех осужденных по делу убийства С.М. Кирова собрали вместе в кабинете. Принимал их Берзин, быв. директор Дальстроя, и после беседы с ними решил, где они будут работать. Кто еще присутствовал при этой беседе, я не помню. Губина направили на прииск «Штурмовой», Янишевского — на «Партизан» по их желанию. Не могу сказать, правильно ли это, мне сказали, якобы в приговоре было указано о направлении осужденных на Колыму.

Впоследствии муж рассказывал, что туда их везли в отдельном вагоне под охраной до Владивостока. От Владивостока до Нагаева их везли на пароходе тоже под охраной (но точно не помню).

Обстоятельства назначения осужденных ленинградских сотрудников, в том числе и моего мужа, на руководящие административные должности мне неизвестны. Думаю, что это было сделано для пользы дела, т.к. эти лица имели большой опыт руководящей работы и могли принести большую пользу Родине. Как я уже указывала, Губин был назначен начальником прииска «Штурмовой» Северного горно-промышленного управления.

Работая в этой должности, он отдавал все свои силы работе, честно и добросовестно, не считаясь со временем, выполнял задания государства. За хорошую работу он был награжден именными часами.

Летом 1935 года, получив разрешение на выезд к месту нахождения мужа, я, как и другие жены осужденных, выехала на Колыму к мужу. Ехала вместе с женами: Горина-Лундина, Мосевича, Янишевского. До Владивостока ехали поездом, а от Владивостока до Магадана пароходом. Дальше нам с Янишевской пришлось добираться на машине до реки Колымы, дальше на плоту по реке, дальше в глубь тайги на тракторах с прицепленными санями, а мне, кроме всего, до прииска «Штурмовой» верхом по таежным тропам. На прииске я работала заведующей канцелярией до дня отъезда. Принимала участие в общественной жизни.

Никогда ни от кого мы посылок на Колыму не получали.

Знал ли мой муж лично начальника секретариата Ягоды Буланова, не помню.

Будучи на Колыме, с Запорожцем и его женой мы личные связи не поддерживали. Когда мы приехали в Магадан, то по пути следования в тайгу посетили Горина, Лобова, Запорожца, Медведь, Янишевского, Котомина. В дальнейшем мы с прииска никуда не выезжали. Один раз к нам приезжал Медведь.

Получал ли Запорожец какие-либо посылки от Ягоды и Буланова, я не знаю.

Находился ли Запорожец в декабре 1934 года в день убийства С.М. Кирова в Ленинграде, я не знаю. Мне также неизвестно, почему Горин-Лундин, Мосевич и Лобов были назначены на чекистскую работу.

Накануне 1 мая 1937 года Губина вызвали в Магадан якобы на торжественное заседание, посвященное дню 1 мая, с тех пор я его не видала. Примерно через неделю или больше я получила от него записку, а с парохода телеграмму, из которых узнала, что его, Медведя и Запорожца вызвали в Москву. Были ли еще кто-нибудь с ними отправлены, я точно не помню.

Начальника Райотдела НКВД в Ягодном Громова-Варшавского я не помню.

Не получая никаких сведений о муже, беспокоясь о нем и о детях (дети находились в это время у брата мужа в г. Ижевске), не зная, вернется ли он обратно (я не подозревала, что он арестован), прождав некоторое время, я решила выехать домой в Ленинград к детям. Будучи в Магадане, я зашла к директору Дальстроя Берзину для выяснения судьбы своего мужа. Секретарь Берзина зашла к нему доложить обо мне и, выйдя, сказала, чтобы я подождала. Передо мной в кабинет к Берзину прошел какой-то сотрудник НКВД. После его ухода секретарь зашла к Берзину выяснить, можно ли мне зайти, но, выйдя, объявила, что меня он принять не может, т.к. уезжает на какое-то заседание. Из управления я ушла, а через некоторое время, в тот же вечер, я была арестована (5/IX-37 г.) двумя сотрудниками НКВД, которые произвели у меня обыск. Ими же был изъят пистолет мужа, который я собиралась сдать в НКВД, но не успела, т.к. была арестована.

После ареста я была направлена в Магаданскую тюрьму и помещена в одиночную камеру. В тюрьме я просидела три года. Из них больше года я содержалась в одиночной камере. Больше месяца с момента моего ареста меня вообще никто не вызывал, не допрашивал и не разговаривал и мне неизвестна была причина ареста. Следствие по моему делу вели следователи Кожевников и Малышев. Предъявили мне какой-то бланк, на котором было написано, что Губин враг народа и т.п., чему я не поверила. Следствие по моему делу было закончено и направлено в Москву примерно в 1938 году. Предъявлено обвинение по статьям 182 и 58-11 УК РСФСР. В 1939 году дело из Москвы вернулось с тем, чтобы переоформить его и направить в суд. Статью 58-11 изменили на 58 п. 12 УК РСФСР. 5 апреля 1940 года состоялся суд.

Постоянной сессией Хабаровского краевого суда я была осуждена на 10 лет лишения свободы, хотя, согласно Уголовному кодексу, по ст. 58 п. 12 даже при наличии состава преступления полагается самое большее 3 года, а его у меня не было, так же, как не было его и у мужа.

До 1939 года я ничего не знала о судьбе моих детей так же, как и они не знали ничего обо мне, несмотря на неоднократные заявления. В 1939 году я получила разрешение послать телеграмму отцу с указанием адреса, и таким образом дети и родные узнали, что я жива.

В конце 1940 года я была направлена из тюрьмы в лагерь, где и находилась до 5 сентября 1947 года. И только с восстановлением ленинских принципов социалистической законности 10 сентября 1958 года дело, по которому я была осуждена, постановлением Президиума Верховного Суда РСФСР производством прекращено и приговор отменен за отсутствием состава преступления.

В тюрьме, как я уже писала, я находилась некоторое время в одиночной камере, затем перевели в общую. Из находившихся вместе со мной женщин вспоминаю лишь некоторые фамилии: Пудан, Ал-дра, Бенен... Анна Семеновна (нач-к прииска), Сергеева Мария (судья), Булыгина Ал-дра, Лаврентьева Анна Федоровна (зав. отд. народного образования), Мовшович Ада, Несин Рита, остальных не могу вспомнить.

Разговоров о деле убийства С.М. Кирова я не вела. Возможно, беседуя с Пудан, зная, что она имеет отношение к НКВД, я сказала о том, что Николаев ранее задерживался сотрудником НКВД, это я имею в виду случай с Котоминым, о других случаях не помню, чтобы я говорила.

О подробностях убийства С.М. Кирова я ни Пудан, ни другим лицам говорить не могла, т.к. сама точно не знала, да и считала, что этого делать не следует.

За то время, что я находилась в тюрьме и лагере, в Ленинграде во время блокады погиб мой сын и другие родственники, я лишилась имущества, площади. Вещи, отобранные в Магадане, были возвращены частично, за остальные впоследствии уплатили приблизительную стоимость. Именные часы мужа, а также и мои возвращены не были.

В связи с разбором комиссией ЦК КПСС дела об убийстве С.М. Кирова я прошу разобраться в неправильном осуждении и репрессии моего мужа. Зная его как преданного своей Родине честного коммуниста, требовательного к себе и другим, я до сего времени считаю, что он не мог быть причастен к делу убийства С.М. Кирова, о котором он отзывался всегда только как об уважаемом, выдающемся и талантливом партийном и государственном деятеле и скромном, обаятельном и отзывчивом человеке, и тяжело переживал его утрату.

Репрессия 1937 года в отношении моего мужа явно необоснованная. Он пал жертвой клеветы и произвола. Я глубоко уверена, что искоренение последствий культа личности Сталина, восстановление ленинских принципов партийной жизни и соц. законности восстановит правду и в отношении моего мужа.

В. Губина

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1964.10.10
Период: 
1964
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 196-204 с об. Подлинник. Рукопись

Fri, 15 Feb 2019 13:16:56 +0000
[Приложение]. Протокольное постановление секретариата Ленинградского областного комитета ВКП(б), протокол № 22, п. 10 «Об отпуске Т. Запорожца». 11 ноября 1934 г.

11 ноября 1934 г.

№ СОК-22-10 опр.
тт. Чудову, Медведь, Запорожец, Пухову

В ы п и с к а
из прот. № 22 заседания Секретариата Ленинградского
областкома ВКП(б) от 11 .XI- г. п. 10 опр.

Об отпуске т. Запорожец

Предоставить отпуск т. Запорожец с 14-го ноября с.г. на срок по заключению врачей.

Секретарь Ленинградского Областкома
ВКП(б) Чудов

Справка: «Подлинник хранится в Центральном архиве КГБ при СМ СССР. Архивное уголовное дело № 213635, приложение II».

Пометы: «к вх. № 270/10.Х.65 г.»; «p.4».

Печать: круглая печать «Ленинградский областной комитет Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков)».

Направление: 
Государство: 
Датировка: 
1934.11.11
Период: 
1934
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 15. Фотокопия выписки из протокола

Thu, 14 Feb 2019 16:34:50 +0000
Письмо В.Д. Запорожец в КПК при ЦК КПСС по вопросам, связанным с обстоятельствами убийства С.М. Кирова. 9 июля 1964 г.

9 июля 1964 г.

В Партийную Комиссию при ЦК КПСС

9/VII-64 г. я ознакомилась с судебным отчетом по делу антисоветского правотроцкистского блока (от 2— 13/III-38 г.).

В показаниях Ягоды и Буланова указывается, что Запорожец был причастен к делу убийства С.М. Кирова.

В одном месте Ягода говорит, что Николаев был задержан и по распоряжению Запорожца отпущен, о чем Запорожец сообщил Ягоде, приехав в Москву. Но в этом показании и не указывается дата задержки Николаева и приезда Запорожца в Москву.

В другом месте сказано, что охрана задержала Николаева за несколько дней до убийства т. Кирова и Запорожец освободил Николаева.

Далее говорит Буланов, что, когда приехавшие в Ленинград члены правительства хотели допросить сотрудника Борисова как свидетеля убийства Кирова, Запорожец сделал так, что машина, которая везла Борисова, потерпела аварию и Борисов был убит (стр. 493).

Как мог Запорожец отпускать Николаева и давать какие-либо распоряжения по этому делу, если в начале ноября 1934 г. Запорожец находился в Хосте со сломанной ногой и в Москву вернулся, как уже писала ранее, после убийства т. Кирова в день похорон.

Мое глубокое убеждение, что эти показания противоречат фактам.

В. Запорожец

 

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1964.07.09
Период: 
1964
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 90-90об. Подлинник. Рукопись

Thu, 14 Feb 2019 16:22:51 +0000
[Приложение] Письмо, направленное И.В. Запорожцем перед его повторным арестом жене В.Д. Запорожец. Май 1937 г.

[Май 1937 г.]

Милые и родные, Вера и Танюшка!

Меня вызывают в Москву. Для чего — никто сказать не может.

Вызывают и Губина А.А. и поэтому думаю, что наша поездка связана с делом Ягоды Г.Г.

Других причин — не вижу, не знаю и не допускаю.

Все станет ясным, по-видимому, только в Москве.

Тебе советую пока остаться на Колыме и держать себя так, как ты себя держишь всегда.

Не волнуйся, родная! Береги себя и девочку. Я бесконечно Вас люблю обоих.

Из Москвы я подам тебе весточку быстро. Как только все выяснится, я немедленно вернусь на Колыму.

Учти, что тащить девочку морем ранее второй половины июля — нельзя. Для себя я у Арона Соломоновича взял тысячу рублей, свою сберегательную книжку передаю тебе через него вместе с доверенностью.

Крепко любящий Вас папа

Привет Нюре. Прошу ее беречь и любить Таню.

Р.С. Сердечно обнимаю Макарыча и Ксению, всем остальным привет —  Ваня.

Верно:                         [подпись]

Справка: «Подлинник находится в архивном следственном деле № 22521 на Запорожец В.Д.».

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1937.05
Период: 
1937
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 69. Заверенная копия

Wed, 13 Feb 2019 13:35:35 +0000
Объяснения в КПК при ЦК КПСС В.Д. Запорожец по вопросам, связанным с убийством С.М. Кирова. 17 июня 1964 г.

17 июня 1964 г.

В связи с вопросами, которые были передо мной поставлены, могу сообщить следующее:

С 1920 года работала машинисткой в Тамб. Губвоенкомате, откуда в 1925 г. меня мобилизовали в Тамб. ГПУ. Там я проработала меньше года, вышла замуж и уехала в Москву. В Москве очень трудно было устроиться на работу, и я писала заявление на имя секретаря ОГПУ о принятии на работу. После экспертизы меня направили на работу в КРО, после КРО я работала в ЭКУ (по арх. справкам — с5/I-26 г. по 8/Х-26 г. и с 14/XII-26 по 16/XII-31 г.).

В КРО я работала под диктовку переводчиц т. Дидрикиль Фриды (не помню фамилии), которая однажды рассказала, что из-за границы приехал один очень симпатичный товарищ Ванечка Запорожец, с которым они все хотят встретиться. Это было, кажется, 27 или 28 г. Она пригласила и меня на встречу, и там я познакомилась с Запорожцем, который тогда работал пом. нач. ИНО. Провожая меня домой, он много говорил о своих детях Наташе и Феликсе, показывал их карточки. Мне очень понравился как хороший старший товарищ, как хороший отец своих детей. Ведь он был старше меня на 10 лет. Потом он стал мне звонить и искать встреч со мной. Я долго боролась со своим чувством. Я не хотела, чтобы он ушел от семьи (об этом знает его жена Р.Д.) Но все же он порвал с семьей, и мы стали жить официально. Работал он тогда, кажется, в СПО областн. ГПУ.

Как-то он сказал, что, кажется, придется расстаться с Москвой, так как идут разговоры о перемещениях, о назначении его в Алма-Ату. Потом стали говорить о Ленинграде. В Москве в это время был Горин, который очень расхваливал Ленинград. В этот период я помню свои огорчения по поводу отъезда, т.к. у меня почти умирала сестра от внематочной беременности. Даже из-за этого не сразу уехала из Москвы.

Какие отношения были у Запорожца с Медведем, Фоминым — я не знаю, но, судя потому, что они бывали у нас, а мы у них, я считаю, что отношения были неплохие. А с Фоминым мы даже одно лето жили вместе на даче в Мартышкино.

Осенью 34 г., не помню в каком месяце, мне позвонили по телефону и сказали, что Ив. Вас. сломал себе ногу на стадионе, прыгая через барьер на лошади, и что его привезли в ОГПУ, где сейчас находится врач. Еще за год до перелома мы увлеклись в Кисловодске верховой ездой, и Запорожец продолжал заниматься этим спортом, а я, съездив пару раз на стадион, прекратила это занятие. Я очень расстроилась, что увлечение закончилось катастрофой. Я поехала в ОГПУ, и меня повели по какой-то неслужебной лестнице, говоря, что здесь находятся квартиры Медведя, Запорожца и др. начальников. (Я до сих пор не знаю, для каких целей они существовали.) Квартира была из 4 комнат и ванной. В одной из комнат на кровати лежал Ив. Вас. Разрезав сапог и брюки, врачи наложили повязку из гипса. Судя по тому, как долго он потом ходил на костылях — перелом был серьезный. Даже на Колыме он еще прихрамывал в плохую погоду, нога очень болела.

Как только Запорожец встал на костыли, его перевезли на Кронверкский домой, а потом по совету врачей мы поехали в Хосту. Так как у Белоусенко в это время, кажется, тоже был отпуск, он предложился провести его с Ив. Вас и, кстати, помочь ему в передвижении. Я тоже попросила сестру Ал-ру Дан. помочь мне поехать с нами в Хосту в общий дом отдыха Ленингр. ОГПУ. Живя там, я не видела, чтобы Запорожец занимался перепиской или работой. Он, Белоусенко и сестра ездили на Мацесту. Я же из-за беременности никаких процедур не принимала.

Начались дожди, я плохо себя чувствовала, и мы с сестрой решили уехать раньше, чтобы к приезду Ив. Вас. привести квартиру раньше в порядок.

Уже в поезде сосед по купе на одной из остановок принес газету, в которой был портрет Сергея Мироновича, сообщалось об убийстве. Я очень расстроилась. Убили такого хорошего, простого человека. Когда привезли тело Сергея Мироновича в Москву, я с колонной людей пошла в дом Союзов и плакала, как и многие другие, знавшие Сергея Мироновича.

Когда я пришла домой, Запорожец уже лежал на диване. Узнав о смерти Сер. Мир. он и Коссиор (Упр.) срочно выехали в Москву проститься с Сер. Мироновичем. Запорожец был в большой печали. Он еле-еле стоял на костылях, но все же попросил меня отвезти его в Дом Союзов. Там, стоя у гроба, он плакал о Сергее Мироновиче, которого очень любил.

Так как отпуск у Ив. Вас. еще не кончился, он остался в Москве и продолжал лечение. Настроение и состояние его было плохое. Он очень переживал, что работники ОГПУ не уберегли Сергея Мироновича. Конечно, он считал, что все они должны быть в ответе за это преступление.

Когда арестовали ленинградских работников, а Запорожца нет, мне казалось это естественным, так как он фактически не работал несколько месяцев до убийства Сергея Мироновича. Я уехала на пару дней в Ленинград за вещами, а когда вернулась, мне сказала мама, что Ив. Вас. вызвали на работу. Так как он еще был болен и долго не приходил, я позвонила секретарю ОГПУ Буланову и спросила, почему так долго нет Ив. Вас. Буланов ответил, что Запорожец задержится некоторое время. Больше я Ив. Вас не видела.

Я вот не могу вспомнить, почему-то ленингр. работник Домбровский тоже не был арестован. Он лежал в санчасти в Москве. С ним находилась там его жена Генриетта Давыдовна. Я его часто навещала, т.к. мы были в хороших отношениях в Ленинграде. (А потом встретила его в лагере.)

После суда мне разрешили свидание с Ив. Вас. О суде он мне ничего не рассказывал, сказал, что их всех отправят в лагерь и что надо работать и работать, чтобы загладить свою преступную халатность, из-за которой погиб Сергей Миронович. Ив. Вас. сидел в отдельной камере внутренней тюрьмы, к нему ходила массажистка, т.к. с ногой все еще было плохо. В этом же коридоре сидел Ф.Д. Медведь, и его часто навещала жена Раиса Михайловна. Я была у Ив. Вас. несколько раз и приносила ему продуктовые передачи. Перед отъездом в лагерь, мне кажется, его навестила его первая жена Роза Давыдовна Проскуровская.

Однажды во время свидания Запорожец сказал мне, что здесь, в Москве, находится н-к «Дальстроя» Берзин Эдуард Петрович, который очень хлопочет, чтобы всех ленинградцев, осужденных, направили к нему в лагерь на Колыму, так как ему очень нужны работники, но как будто ему не идут навстречу, т.к. хотят всех послать в разные места, и пока еще ничего неизвестно. Потом Берзин имел с ними свидание и говорил о работе на Колыме. Я сказала Ив. Вас., что обязательно поеду с ним на Колыму. Потом я разговаривала с Эдуардом Петровичем. Он одобрил мое желание поехать, сказал, что работа там найдется и для меня и чтобы я агитировала жен поехать тоже. Он дал мне адрес «Дальстроя» в Москве, чтобы я там все узнала у т. Алмазова. Берзин был очень заинтересован в отправлении ленинградцев к нему на Колыму.

Накануне отправки этапа я была на свидании у Ив. Вас. Говорили о моей поездке, предстоящем тяжелом пути. Он беспокоился, как я поеду беременная и не лучше ли мне остаться. Но для меня это был решенный вопрос. Моя поездка на Колыму примирила Розу Давыд, со мной. Она просила беречь его и для моего ребенка, и для ее детей. Она верила в него и считала его хорошим коммунистом и порядочным человеком. Да и сейчас она не изменила своего мнения.

На вокзал не разрешили пойти, наверно, это было тяжелое зрелище.

Чтобы попасть с ленинградцами на пароход при открытии навигации, я должна была быть во Владивостоке в первых числах, кажется, апреля. Во Владивосток хотели ехать Раиса Мих. Медведь и Елена Дмитриевна Фомина, повезти вещи для мужей, да и проститься еще раз. Они сказали, что надолго приедут позже, устроив все свои дела (Фомина диплом!).

Я продала радиоприемник за 1500 рублей, дали сестры, 1500 или 2000 (не помню), пришел большой друг с молодых лет Ивана Вас. — Алексеев Ник. Ник., причем из них 1000 руб. дала Роза Давыдовна. Мы поехали вместе с Фоминой. Раиса Мих. отдельно в международном вагоне.

Во Владивостоке на вокзале нас встретили наши мужья, которых сопровождали военные. Нас всех повезли в какой-то небольшой дом типа гостиницы, около которого находилась охрана. В этом доме я видела только Медведя, Фомина и Запорожца. Они имели по отдельной комнате с железной кроватью и столом.

На второй или третий день открылась навигация, и нас всех отвезли сначала на машине в бухту, а потом на катере к пароходу. Сцена прощания была не из легких. Плакали абсолютно все, когда катер с Р.М. и Ел.Дм. отошел от парохода.

Пароход был небольшой, и на нем ехали только комсомольцы-красинцы, чтобы при встрече с «Красиным» поменять состав.

Я ехала в каюте с Ив. Вас., в отдельной каюте, может быть, с Фоминым — не помню, ехал Филипп Демьянович. Никаких разговоров Запорожец ни с кем не вел. Путь был длинный и тяжелый, шторм до 9 баллов, потом льды, пароходик, казалось, вот-вот рассыплется.

В бухте Нагаево к пароходу по льду подошли [...]рдики» и перевезли нас в какой-то домик — гостиницу. Запорожец и Медведь ушли в Дальстрой, где и получили назначение: Запорожец — дорожное управление, а Медведь в Горное, Фомин остался в Магадане, а остальные — я просто не знаю и не помню куда.

Я осталась в Магадане, чтобы рожать, и 17 июля 35 года родила девочку. За мной приехал Ив. Вас. и повез в поселок, где находилось дор. упр. Н-к там был Никифоров. Он устроил Запорожца в деревянном домике, с одной стороны которого жил Илья Семенов. Мне казалось, что и Семенов, и Станкевич хорошо относились к Ив. Вас.

Никаких посылок ни от кого мы не получали, кроме как от моих родных, когда уже переехали на Ягодный и подросла дочка. Мама прислала несколько платьев для Танечки и по моей просьбе коньки. (Жизнь есть жизнь.) Запорожец много работал, был все время на трассе (вели дорогу на Ягодный). По дороге к месту работы Ив. Вас. мы приезжали к Фил. Демьяновичу. Он тогда, кажется, еще был один, и настроение у него было неважное.

С Губиным и Лобовым Запорожец, может быть, и встречался по работе, но я Губина не видела.

На втором году приехали почти все жены. Берзин, приезжая, радовался этому и говорил, что вот теперь-то он совсем не отпустит на материк.

Однажды на Ягодном Берзин говорил Ив. Вас., что у Медведя не все благополучно в семье, что Раиса Мих., как он выразился, дурит и мешает Фил. Демьян, работать. Он просил меня съездить к Медведям и уговорить Р.М. приехать на время на Ягодный. Я с ней виделась, но она категорически отказалась ехать к нам.

В поселке мы встречались с Фоминой. Я работала в библиотеке, она лаборанткой в Доруправлении. Где-то недалеко на трассе работали Белоусенко и его жена, которая приехала с девочкой.

Запорожец много и увлеченно работал и на трассе, и на строительстве моста, и даже по организации огорода и теплиц на вечной мерзлоте. Скоро на Ягодном появилась своя зелень, которую в первую очередь продавали для детей. Его работа удовлетворяла, т.к. он видел результаты ее — уходящую дальше дорогу и хороший поселок в недавно непроходимой тайге. Он получил несколько благодарностей и даже золотые часы. Все разговоры велись только о работе.

Потом по радио стали поступать сообщения об аресте видных работников. Что случилось в Москве, никто ничего не понимал.

Однажды позвонили из Магадана и предложили Запорожцу выехать в «Дальстрой». Он уехал, и больше я его не видела. Потом товарищи из «Дальстроя» сказали, что его посадили на пароход как арестованного.

Через несколько дней мне передали незапечатанную записку от Ив. Вас., в которой он писал, что его повезли в Москву, вероятно, по делу Ягоды, чтобы я берегла себя и Танечку и т.д.

Если бы я хоть одну минуту подумала, что эта записка опасна, что она таит в себе компрометацию Запорожца, — неужели я бы ее не уничтожила, а держала ее в сумке с мая по сентябрь и отдала сама же после окончания обыска??? Когда меня пришли арестовывать накануне отъезда в Москву???

В это время в Ягодном в НКВД работал ....мов, которого я никогда раньше не видела. Он мне был почему-то несимпатичен. Как-то лебезил и заискивал. Мне он казался неискренним человеком. Он подарил Запорожцу, не помню какую, книгу с «любовной» надписью (Вы читали мне ее — а я опять не помню), а когда меня арестовывали, он попросил вернуть ему книгу, но я сказала «не дам» (наверно, он ее потом сам взял).

Летом по трассе проезжал Берзин с женой, они обедали у Фомина (первый раз за все время), потом все же зашли ко мне.

Настроение у Берзина было тревожное, вероятно, потому, что все больше и больше поступало по радио сообщений об арестах.

Я плакала и спрашивала Берзина, что случилось в Москве? На мой вопрос он ничего не ответил, но мне казалось, что он вот-вот расплачется.

Я просила у него разрешения остаться доработать до отпуска в сентябре, получить отпускные (все равно ведь, где работать), потом уехать. Если нужно освободить дом — я куда-нибудь перейду. Он разрешил мне остаться работать.

Вот почему я оставалась после ареста Запорожца в Ягодном (хотя Вы и не задавали мне этого вопроса), а совсем не потому, что ждала каких-то «указаний» от Буланова на «свою» телеграмму. Я такой нелепой телеграммы не могла послать.

Я отвечаю в порядке поставленных Вами вопросов:

Кроме сожаления по поводу преждевременной смерти такого большевика, человека, как Сергей Миронович, с которым хорошо и легко работалось, я лично ничего не слышала. Говорили ли работники на эту тему между собой, я не знаю.

Об отношении Ягоды: Судя по тому, что Ив. Вас. не бывал в «свите» Ягоды, не получал каких-либо поощрений, мне казалось, что Ягода считал Запорожца скорее работником Дзержинского—Менжинского. Так, во всяком случае, считал и Ив. Васильевич.

С Реденсом я незнакома. Фамилию слышала в связи с разговорами об Алма-Ате. Когда же его семья переехала в дом на Лубянке, где мы жили, но ни мы у них, ни они у нас не бывали.

Несколько раз мы были у Агранова и Горожанина.

Я знаю, что Ив. Вас. был дружен с Мануильским, с Ник. Ник. Алексеевым (быв. нач. СПО обл.).

Все знавшие Ив. Вас. отзывались о нем очень хорошо. Когда я встретила в лагере старейшую ленинградскую партийку Лазуркину — она сказала мне, что Иван Запорожец честный коммунист, она не верит, что он враг народа.

Его первая жена Проскуровская — тоже старая коммунистка, всегда верила ему, верит и сейчас, что он погиб из-за настоящих врагов, которые уничтожали коммунистов.

Мы просим Вас, товарищи партийцы, помогите восстановить доброе имя Ивана Запорожца.

В. Запорожец

(см. на обороте)

Перечитывая написанное, я обнаружила отсутствие ответа на вопрос, посещал ли Запорожец Кремль и бывал ли на приемах?

Кремль он не посещал и приглашений на приемы не получал.

Думаю, что, получив приглашение в Кремль, он обязательно бы «похвастался».

В. Запорожец

На вопрос, покушался ли Запорожец на свою жизнь после возвращения из Хосты, могу сообщить, что кроме болезни перелома ноги он ничем не болел и мне ничего неизвестно о таком случае. Я все время находилась вместе с ним, и если что-либо подобное произошло, я бы об этом знала.

Посещал ли Буланов Запорожца в этот период на квартире в Москве, мне неизвестно и я об этом не слышала. Посещал ли Буланов Запорожца в тюрьме, мне также неизвестно.

Во Владивостоке, где находились Медведь, Запорожец и Фомин, я остальных арестованных не видела. Мы были на втором этаже, может быть, они находились на первом.

Я с Запорожцем ходила в магазин купить кое-какие вещи для Колымы. Мне казалось, что за нами шли какие-то военные.

В. Запорожец

Дом. тел. Г-3-15-34

 

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1964.06.17
Период: 
1964
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 83-88 с об. Подлинник. Рукопись

Mon, 11 Feb 2019 16:32:54 +0000
Справка заведующей архивным отделом Магаданского облисполкома Е. Чуксиной, составленная по подшивке газеты «Советская Колыма» за 1936 г. 25 июля 1963 г.

[25 июля 1963 г.]

Справка
Составленная по подшивке газеты «Советская Колыма» за 1936 год

В газете «Советская Колыма» № 6 (182) от 20 января 1936 года в разделе «ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ДЕНЬ КОЛЫМЫ» (радиоперекличка «Советской Колымы») имеется сообщение «Прииск Партизан — ЯНИШЕВСКИЙ», в котором говорится о рабочих буднях в тайге, о том, что 11 января были подведены итоги работы стахановских бригад. Победители — бригады Кириллова и Стасюка — получили красные тачки. Другое большое событие в этот день — закладка строительства мощной для местных условий электростанции с генератором в 32 киловатта. В сообщении рассказывается о работе и отдыхе рабочих далекого прииска «Партизан».

В газете № 18 (194) от 25 февраля имеется статья Ф. МЕДВЕДЯ «Стахановцы обеспечивают выполнение плана» (по телеграфу). В статье рассказывается о развивающемся стахановском движении в Южном Горном Управлении. Говорится о результатах вскрытия торфов всеми приисками и смотрительствами ЮГПУ — «Пятилеткой», «Верхним Оротуканом», «Торопливым», «Нечаянным», «Скрытым», «Таежником», «Неригой», «Ягодой», «Юбилейным».

В этой же газете помещена статья Д.У. ЯНИШЕВСКОГО «Досрочно проведем разведки» (по телеграфу), в которой автор рассказывает о работе прииска «Партизан», о повышении производительности труда, о росте стахановского движения и рацпредложениях инженеров и рабочих, благодаря чему обеспечивается резкое перевыполнение программы разведочных работ.

В газете № 37 (213) от 22 апреля 1936 года в разделе «Началась стахановская декада Дальстроя» помещена заметка ГУБИНА «Стахановские темпы» (по телеграфу). В заметке говорится о вскрытии торфов на прииске «Штурмовой», об улучшении бытовых условий рабочих, о строительстве жилых домов, пекарни, кухни.

В газете «Советская Колыма» № 99 (275) от 2 ноября 1936 года в разделе «Колыма должна стать стахановской» помещена статья И. ЗАПОРОЖЦА «Растут порожные стахановские кадры». В статье говорится: «На всех важнейших этапах своего развития, при всех имевшихся трудностях, в нашем стахановском движении ведущую, заглавную роль выполняли и продолжают выполнять люди, по-новому оценившие труд, заново завоеванные трудом, люди, уважающие и любящие свою трудовую Родину, люди, желающие быть полезными своей Родине и своему народу. Эти люди стали образцовыми сотрудниками УДС и Дальстроя. Они — великолепные воспитатели в деле выковки нового советского человека, они — боевые наши соратники в деле охраны социалистической собственности и нашего труда от всяких тунеядцев, лодырей, аферистов, контрреволюционных саботажников и отказчиков. Это они, наши стахановские кадры, сказали-крепкие слова, что ВСЯКИЙ, КТО СТОИТ НА ПОЗИЦИЯХ ОТКАЗА И САБОТАЖА РАБОТ НА КОЛЫМЕ, ЯВЛЯЕТСЯ НАШИМ ВРАГОМ, ПРОДОЛЖАЮЩИМ ЕСЕ ЕЩЕ СВОЕ ГНУСНОЕ ПОДРЫВНОЕ ДЕЛО ПРОТИВ НАШЕЙ РОДИНЫ». Далее в статье рассказывается о стахановской работе дорожников. К статье помещено фото, на котором изображены начальник УДС ЗАПОРОЖЕЦ, секретарь парткома УДС ГОЛУБЕВ, вр. гл. инженера И. СЕМЕНОВ, начальник РО НКВД С. ГРОМОВ, начальник 25-й Бурхалинской дистанции П. РОГОЖИН, начальник МХО УДС А. КУШНАРЕВ, начальник Левобережного ОЛП Р. ПЕТРОВ.

По делам фонда Р-23сч «Главное Управление строительства Дальнего Севера МЦМ СССР» установлено, что на Колыме издавались лагерные газеты КВО СЕВВОСТЛАГа НКВД: «Верный путь», «Сигнал дороги», «Колымский горняк», «Горняк Юга», «Колымский возник». Приказом Уполномоченного НКВД СССР № 145 от 25 мая 1937 года эти газеты были закрыты и утверждены многотиражки: по ОЛП ОГПУ «Северный горняк», по ОЛП ЮГПУ «Горняк Юга», по ОЛП УДС «Сигнал дороги».

(Основание: ф. № Р-23сч, оп. № 3, ед. хр. 16, лл. 10-11)

В Магаданский областной государственный архив вышеперечисленные газеты на хранение не поступали. Газета «Советская Колыма» за 1935 и 1937 годы на хранение также не поступала.

К справке прилагаются архивные копии газетных статей.

Заведующая архивным отделом
Магаданского облисполкома Е. Чуксина

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1963.07.25
Период: 
1963
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 88. Л. 12—13. Подлинник

Sun, 10 Feb 2019 12:41:45 +0000
Заявление Е.М. Раппопорта в КПК при ЦК КПСС, Н.М. Швернику, об обстоятельствах, связанных с убийством С.М. Кирова. 5 июля 1963 г.

5 июля 1963 г.

ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ПАРТИЙНОЙ КОМИССИИ при ЦК КПСС
товарищу ШВЕРНИКУ Н.М.

РАППОПОРТА Е.М., Москва-А 252 2
Песчаная, 2/1, кв. 190

Мою беседу с тов. Климовым, имевшую место 2 июля э/г, представляется необходимым изложить письменно, выделив места, наиболее близко касающиеся главного предмета собеседования: моей осведомленности о Филиппе Демьяновиче Медведь и его деятельности в связи с делом об убийстве тов. Кирова.

Тридцать пять лет минуло с того дня, когда в Ленинграде впервые скрестились наши взгляды; почти тридцать лет прошло с того времени, когда на крайнем северо-востоке, в Ногаево, а затем на Оротукане мне довелось близко наблюдать всю гамму игры чувств и переживаний в глазах этого человека.

За это тридцатилетие непомерно много для человеческого восприятия протекло событий в мире и нашем Советском Союзе. Мой же личный, маленького винтика, номерок жребия оказался не из завидных. Бесконечный порядок дней и лет этот жребий принуждал меня насиловать свои мозги, внедряя в них изуверское искусство заклинивания всего того, что осложняло б мне борьбу за неприкосновенность веры в то, что в сознании обобщалось как торжество ленинских идей. Ныне мне — реабилитированному, не менее мучительно заглядывать в наглухо забитые клетки памяти, наперекор времени, торопящемуся дарами склероза. Приходится мне отходить от воскрешаемых восприятий, впечатлений к причинам, фактам их порождавшим, а не наоборот. Постарался подвергнуть тщательному логическому и сопоставительному анализу добытое из памяти, дабы не отходить от истины.

В 1927/28 годах я в Ленинграде встречался с товарищем Кировым. Встречи бывали случайными, на почве увлечения охотничье-стрелковым спортом: на стрелковом стенде в Лесном «игралась пулька», т.е. поочередная стрельба на соревнование по летящим «тарелочкам». Сергей Миронович любил пострелять по тарелочкам, посещал стенд, а среди стрелков, можно утверждать, выделял меня — шутил чаще, чем с другими, подзадоривал, в пульке выбирал меня своим партнером. По имени или фамилии никогда друг к другу не обращались. Он в шутку окрестил меня «Шольберг», по названию довольно посредственной фирмы ружья, которым я располагал, ответно я стал обращаться «Голланд», как обладателю первоклассного ружья. Однажды, тоже случайно, провели вечер и ночь под одной крышей, близ станции Елизаветинская, у знаменитого тогда старого егеря «Бибка». Следующий день провели на охоте на барсуков. Как бы мимоходом, стал интересоваться этими встречами Царпицкий — ЭУППОГПУ, с которым сталкивались по несколько раз в рабочие дни по делам Совторгфлота. Упуская подробности, не имеющие прямого отношения к теме, скажу, что он предложил мне использовать мои знакомства — давнее с Яном Эрнестовичем Рудзутаком, и теперешнее, выходит, с Сергеем Мироновичем Кировым — хотя, повторяю, он так до конца, вероятно, и не заинтересовался подлинной моей фамилией, использовать эти знакомства для «скромной» задачи, — «освещения» их «настроений» в частной жизни. Обкладка меня флажками велась настойчиво, всячески — гладили и по шерстке и против шерсти, намекали, что мне создадут обстановку для частых встреч и тесного общения и т.п.

«Непокорным» я был доставлен в кабинет «самого» Медведь. Тут впервые скрестились испытующие взгляды наших глаз. После этого дня, вопреки предупреждениям при встрече с Медведь, я прекратил хождения на стрелковый стенд. Избегая без надобности «наступать себе на больную мозоль», прохожу мимо «подробностей» и «поводов», но через сравнительно короткое время после встречи с Медведь я целых 18 месяцев находился в закрытой тюрьме, скажем, под следствием, а уже к осени 1932 года оказался на Колыме, где еще несколько месяцев, до конца пятилетнего срока, оставался заключенным по решению Особого совещания.

Медведь же — человек с именем, вызывавшим у «некоторых» — многих удивление и трепет и за пределами Союза, — еще шесть лет оставался в Ленинграде.

Случай так распорядился, что в иной расстановке, обменяв нас лестничными ступеньками — меня судьба свела с «грозным» творцом моего «дела». Весной 1935 года на Колыму, с лагерными сроками, был прислан почти весь руководящий состав ППОГПУ (НКВД Ленинграда) и Медведь —  также.

Об этой второй встрече следует сказать поподробней.

Но, забегая вперед, я отмечаю здесь то, что имеет отношение к первой встрече. Уже живя совместно на Оротукане, Медведь, комментируя свою причастность к моей «изоляции», упомянул, что тот, который «обкладывал меня флажками», был лишь удобным посредником, поступить же я должен был в распоряжение Волкова, (...много рылся в памяти и мне верится, что именно эту фамилию называл Медведь...), а инициатором в этом деле и руководителем посредника был Запорожец. Медведь напомнил мне, что человек в синем костюме, сидевший в стороне при моей встрече с ним, и был Иваном Васильевичем. Сказал слова, которые повторяю, возможно, недословно, но верно — «Счастлив бог ваш, что срок избавил вас от сотрудничества с Иваном Васильевичем».

К началу навигации 1935 года директор Дальстроя Эдуард Петрович Берзин находился в отпуске. Его замещал Алмазов Завен Арменакович. К этому времени единственное тогда на всю огромную территорию горное управление — УДПИ — было вывезено из глубинки в Ногаево, где предстояло коренным образом реорганизовать управление горной промышленности Дальстроя, сформировав два горных управления — ЮГПУ и СГПУ. Пемов Наум Абрамович — начальник УДПИ — зимой болел, а весной уехал в Москву с тем, чтоб не возвращаться на Колыму. Заниматься реорганизацией и формированием новых двух управлений было поручено мне. Вот при каких обстоятельствах Алмазов поставил меня в известность о том, что с находящимся на подходе первым пароходом навигации прибывают Медведь и другие, давал мне указания — принять — по линии хозяйственной лагерной командировки Управлений четырех из этих поступающих. К прибытию парохода он собирался в порт. Вся подготовка к приему этой группы заключенных наглядно отличалась от обычного, включая и случаи поступления квалифицированных специалистов по так называвшимся спецнарядам ГУЛАГа.

Достоверно передаю то, что знаю в этом аспекте:

Алмазов, — именно Алмазов, а не Филиппов Иван Гаврилович, нач. Севвостлага, — еще до прихода парохода имел из Москвы от НКВД инструктивные указания о порядке приема этой группы.

Алмазов, еще до прихода парохода имел указания из Москвы (а у меня по памяти складывается убеждение, что он говорил «от наркома», «от Ягоды») о назначениях на определенные должности Медведь, Запорожца, Фомина, Горин-Лундина, а возможно, и других. Я в связи с этим хорошо восстановил в памяти выражение лица Алмазова, когда, в частности, высказывал затруднения с назначением Медведь на должность начальника фактически уже несуществовавшего УДПИ. .

Хорошо помню, что у Запорожца и Медведь, а возможно, и других из группы, когда они явились ко мне (как уже говорил, в соответствии с заблаговременными указаниями Алмазова), были охотничьи ружья. У Медведь — хорошо запомнился пистолет немецкой марки. Вероятно, оружие было и у других. Память выделяет этот пистолет потому, что впоследствии, на Оротукане, не однажды видел его и держал в руках. Говорить не приходится, что внешним видом — обилием вещей, одеждой, включая малоношеные кожаные пальто, — все из этой группы ни в малейшей степени не напоминали заключенных любых положений.

На пристань к приходу парохода я не ездил, но знаю со слов Алмазова, а равно со слов Медведь и других, что на пароходе они следовали в каютах, а не в трюмах или твиндечных помещениях, а отдельный конвой тут же из порта был отправлен обратно «на материк», сдав пакеты Алмазову и сопровождавшему его Филиппову И.Г.

Хорошо восстановил в памяти, что опять-таки по указаниям Алмазова, — в изъятие существовавших правил, на прибывших ко мне — Медведь, Запорожца, Горин-Лундина, Мосевича — я на листке бумаги дал нужные сведения инспектору УРЧ командировки; он заполнил по ним карточки и без отпечатков пальцев и без соблюдения других такого рода формальностей — лично отнес их в Севвостлаг Филиппову И.Г. На четырех была отведена комната в жилом помещении при УДПИ в Ногаево. Здесь несколько дней оставались Медведь и Запорожец. Горин-Лундин же и Мосевич, как помню, в тот же день ушли, должно, в жилые дома УНКВД.

Еще в то время постороннему, наблюдательному, хоть и несведущему человеку бросалось в глаза, что отношения между Запорожцем и Медведь далеки от нормы для людей, тесно связанных общими свежими переживаниями, потрясениями. Вскорости Запорожец И.В. уехал на Мякит — принимать Управление дорожного строительства. Еще через несколько дней отбыл и Медведь — принимать начальствование над Оротукеевским горным районом. Таким путем Алмазов.ЗЛ. на время, до образования горных управлений, нашел выход с назначением Медведь на должность по указаниям НКВД.

И опять забегая несколько вперед, я могу утверждать, что, будучи впоследствии свидетелем нескольких встреч Медведь с Запорожцем, наблюдалась усиливающаяся непримиримость этих людей, продукт трагических обстоятельств, не объединявших их в общем горе, а навсегда разделивших их непоправимостью случившегося. Передо мной невольно воскресают тогдашние неприятные впечатления при этих встречах от бросавшейся в глаза надломленности, подавленности Медведь, в противовес — подчеркнуто торжествующего превосходства Запорожца.

К концу промывочного сезона осени 1935 года формирование ЮГПУ и СГПУ было закончено.

Южному управлению положено было разворачиваться на стане Оротукан со строительством производственно-жилого поселка центра.

В тот момент я имел случай еще раз убедиться, что назначение на должности Медведь и других из группы происходило по прямому указанию НКВД. К указанному времени, по результатам пребывания Ф.Д. Медведь в должности нач-ка района, прояснилось, что ему не справиться с должностью вновь образуемого ЮГПУ. Берзин Э.П. без обиняков сказал мне об этом при назначении меня в октябре 1935 года первым заместителем начальника этого управления. Не решался нарушить распоряжение наркома.

С того времени мы — я и Медведь не только работали, но некоторое время жили в одном домике на Оротукане.

На поверку при непосредственном личном общении с Медведь, этот огромных габаритов, внушительной внешности человек оказался существом недюжинной, разносторонней содержательности, с тонким вкусом, неподдельно мягким характером, уступчивым сверх пределов, дозволенных для человека дела. Его, несколько навыкате, глаза смотрят умно и внимательно, но часто как бы тревогой отзывались на заметный нервный тик лица. Наблюдая близко его наклонности, никак нельзя было подумать, что это человек с революционным прошлым. Его боязнь одиночества почти физически ощущалась собеседником. В довершение краха, семейная обстановка у Медведь, надо признать, была кошмарной. Заливать вином горе — он стал круглосуточно. Под влиянием вина, а состояние такое все реже (неразборчиво), любил порассуждать вблизи внимательного, молчаливого слушателя на темы всякие, кроме, впрочем, тогдашних деловых забот. Надо оговорить, что, сколько б он ни выпил, человеческого лица не терял и сохранял контроль над своей речью. По поводу обстоятельств убийства Кирова, по крайней мере в обществе нескольких людей, явно старался повторять общеизвестное по официальным источникам.

Должен сказать, однако, о перепроверенном памятью случае.

В один из приездов Берзина Э.П. на Оротукан завязался послеобеденный разговор. В моем присутствии Медведь говорил в юмористическом тоне об обстоятельствах моего ареста. Начал собственно с того, о чем я уже упоминал и что не представляло уже новое для Эдуарда Петровича. Но стал уклоняться в своих комментариях к обстоятельствам убийства Сергея Мироновича. Берзин прервал его и под каким-то предлогом отправил меня. Разговор между ним и Медведь продолжался. Вскорости мы — я и Эдуард Петрович, направились через прииск «Пятилетка» на прииск «Разведчик».

За многие годы знакомства с Берзиным я только дважды замечал за ним такое глубокое расстройство, какое он проявил тогда в пути на пр. «Разведчик», а во второй раз через год в другой обстановке, но тоже на Оротукане, когда узнал об аресте Яна Эрнестовича Рудзутака.

На перевале «Пятилетка — Разведчик» покуривали. Берзин долго молча супился и неожиданно произнес: «Да если б это было так, то и жить не стоит», но тут же, как бы спохватившись, добавил: «Ерунда. Не слушай этого пропойцу, болтает сам не знает что».

Кто знавал Берзина, знает и то, что этот человек отнюдь не склонен был проявлять такое глубокое беспокойство по поводу «ерунды».

Эпизод из рассказов Медведь привожу здесь как хорошо запомнившийся. Тут же после убийства Сергея Мироновича в Ленинград специальным поездом прибыл Сталин. На перроне встречать выстроился руководящий состав НКВД. Сталин направился к Медведь, отпустил ему пощечину, назвав «ж ...».

Хочу в заключение сказать, что много раз до этого случая, как и после, у Филиппа Демьяновича проявлялось желание поговорить со мной «по душам» на темы, угнетавшие его. Я уклонялся. Не переступал никогда предела, который определил для себя еще в первые дни совместной работы и проживания с Медведь Филиппом Демьяновичем.

После промывочного сезона 1936 года Медведь по приказу Дальстроя был перемещен на должность нач. экспедиции Кула. Летом, в июле 1937 года, он был вывезен арестованным через Ногаево в Москву.

Верно:                        Замараев

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1963.07.05
Период: 
1963
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 60. Л. 194-202. Заверенная копия.

Sun, 10 Feb 2019 12:32:39 +0000
Заявление Т.Г. Гнедич в КПК при ЦК КПСС по вопросам, касающимся обстоятельств убийства С.М. Кирова. 1 декабря 1961 г.

1 декабря 1961 г.

от Гнедич Татьяны Григорьевны, члена Союза советских писателей,
прож. г. Пушкин (Лнгр.), Московская, 24, кв. 5, т. 29-13, б/п

На поставленные мне вопросы даю следующие пояснения:

В 1932 году, будучи студенткой Ленингр. Университета, познакомилась с Раисой Михайловной Медведь, которая в то время тоже училась в университете на первом курсе того же (филологического) факультета. Р.М. Медведь попросила меня, как одного из студентов старшего курса, занимающихся с младшими студентами, помочь ей, Р.М. Медведь, заниматься усовершенствованием. английского языка. В университете она обучалась под своей девичьей фамилией Левитина, и я первое время не знала, кто она и кто ее муж. Но знакомство наше длилось два года и перешло в очень дружеские отношения. Я впоследствии лично знакома была и с Филиппом Демьяновичем Медведь, т.к. я занималась с Р.М. Медведь, бывая у нее в доме (Добролюбова, 19).

Раиса Михайловна была участницей гражданской войны и была в полном смысле слова боевой подругой своего мужа. Делу партии она была предана горячо и искренне, хотя теоретической подготовки ей не хватало, и она это чувствовала. Поэтому она с большим усилием, но неустанно занималась, обучаясь в университете.

Сергей Миронович Киров часто бывал в семье Медведя. Даже я лично, в дневные часы, бывая у Раисы Мих., несколько раз видела Сергея Мироновича. С.М. Киров очень тепло относился к Ф.Д. Медведю и к его сыну Мише, которому он дал прозвище «Мишка Медведь». Ф.Д. Медведь относился к С.М. Кирову с огромным уважением и любовью — я помню разговор о С.М. Кирове, когда Ф.Д. Медведь упоминал о популярности С.М. Кирова — в словах и тоне Ф.Д. Медведя было то чувство полного доверия и преданности, какое бывает у рядовых членов организации к любому большому человеку, старшему доброму товарищу.

После гибели С.М. Кирова — 2-го декабря — я была у Раисы Михайловны. Мы встретились, и она сразу разрыдалась и стала с отчаянием рассказывать о случившемся.

Рассказывала она следующее:

Филипп Демьянович Медведь за 2—3 месяца до катастрофы лично докладывал т. Ягоде о том, что против Николаева имеется тяжелый компрометирующий материал: известно было, что Николаев упражняется в стрельбе в своей комнате, живя в том же доме, что и С.М. Киров, и очень часто, когда С.М. Киров идет на работу (а С.М. Киров любил ходить на работу пешком), Николаев часто следует за ним издали.

Филипп Демьянович Медведь сообщил все это Ягоде и (по словам Раисы Михайловны Медведь) повторил свои соображения Молотову.

Имя Молотова Р.М. Медведь упоминала много раз и говорила, что Молотов якобы по приказанию Сталина велел «пока воздержаться» трогать Николаева — но продолжать следить за ним.

После гибели С.М. Кирова (по словам Раисы Михайловны Медведь) Сталин сам приехал в Ленинград и лично допрашивал Николаева. Это обстоятельство Раиса Михайловна считала самым отягчающим, как доказывающее, что «им было о чем говорить».

2-го декабря и в последующие дни Раиса Михайловна, будучи в состоянии откровенного отчаяния — открыто говорила, что Молотов «не смеет обвинять в халатности Медведя» т.е. он-то, Молотов, лучше всех знал, как Медведь был встревожен материалами против Николаева. Медведь даже лично предупреждал С.М. Кирова быть осторожным и не ходить пешком на работу, т.е. Николаев ведет себя подозрительно. На это предупреждение (по сл. Р.М. Медведь) Сергей Михайлович рассмеялся и назвал Медведя «паникером».

В декабре 1934 года Филипп Демьянович Медведь был арестован и отправлен в Москву для следствия.

Раиса Михайловна Медведь была в особенном негодовании от этого обстоятельства, и когда в 1935 г. Ф.Д. Медведь был осужден «за халатность» — именно эта формулировка обвинения особенно возмущала Р.М. Медведь, т.е. Медведь Ф.Д. именно своевременно и заранее сообщил все факты, которые давали основания даже задержать Николаева.

В 1937 году Ф.М. Медведь, уже будучи выслан в Сибирь, был арестован и приговорен к высшей мере. Раиса Михайловна тоже была арестована и умерла во время следствия. Их сын — когда-то прозванный С.М. Кировым «Мишка Медведь» — (ему уже было в 1937 г. лет 16) тоже был, кажется, арестован или просто умер.

Из всей семьи осталась только дочь Биола Филипповна Медведь, проживающая в Москве. Она замужем, имеет маленького сына. В 1934 г ей было 4 года. С нею живет Марфуша — в 30-е годы жившая в семье Медведя и помогавшая Раисе Мих. по хозяйству. С Марфушей Раиса Михайловна была в очень дружеских отношениях и, вполне возможно, в трагические дни после 1 декабря 1934 года многое ей рассказывала.

Гнедич

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1961.12.01
Период: 
1961
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 19. Л. 2—5. Подлинник. Рукопись


Заявление А.И. Кацафы в КПК при ЦК КПСС О.Г. Шатуновской. 9 ноября 1960 г.

9 ноября 1960 г.

В дополнение к моему заявлению и показаниям, данным на допросе у быв. Председателя Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР тов. Серова И.А. и Генерального прокурора СССР тов. Руденко Р.А. по делу об убийстве С.М. Кирова, считаю своим долгом сообщить некоторые факты, о которых меня тогда не спрашивали и я, откровенно говоря, не придавал им значения.

Вам хорошо известно по материалам дела о том, что я в числе других оперативных работников (Исаев, Гузовский, Радин, Дзиов и Баженов) охранял Николаева Л.В., присутствовал на допросах его, а в часы отдыха находился вместе с ним в камере.

Охрана Николаева нам была поручена сразу же после того, как его допросил И.В. Сталин в присутствии Молотова В.М., Ворошилова К.Е., Ежова Н.И., Косарева А.В. и руководства НКВД СССР во главе с Ягодой Г.Г.

Передавая мне Николаева в Смольном, заместитель начальника оперода НКВД СССР Гулько сказал, что этот подлец Николаев в очень грубой форме разговаривал со Сталиным, что отказывался отвечать на его вопросы и вел себя по-хулигански. На вопросы К.Е. Ворошилова Николаев отвечал охотно, но на вопрос, почему он стрелял в Кирова, он ответил, что ему не давали работы, что семье и ему не давали путевок на курорт, несмотря на то, что семья его и сам он — больные люди и т.п.

В тот же день Николаева из Смольного мы перевезли во внутреннюю тюрьму при управлении НКВД по Ленинградской области.

По дороге, увидев много народа, Николаев стал кричать: «Возьмите меня, я убийца. Пусть народ знает, кто убил Кирова», и когда Дзиов или Исаев попытались ему закрыть рот, он кого-то из них укусил. По дороге из Смольного в УНКВД Николаева сопровождали Пассов Н.П., Дзиов Б.У., Исаев П.П. и я, Кацафа А.И.

Как только мы приехали в УНКВД, на допрос Николаева пригласил Ягода. Сидящий за письменным столом Л.Г. Миронов стал допрашивать его по анкетным данным. На вопрос Миронова о социальном происхождении его Николаев ответил, что отец его был столяром или плотником.

В ответе же Миронов написал, что отец Николаева был столяром, но имел наемную рабочую силу, а мать работала на Ленинградском трамвае то ли кондуктором, то ли уборщицей.

Николаев категорически возражал против того, что отец имел наемную рабочую силу, и заявил, что он этого не говорил и протокола допроса поэтому не подпишет.

На этой почве вначале между Мироновым и затем между Ягодой с Николаевым затеялся большой спор, окончилось дело тем, что Николаев отказался отвечать на вопросы и Ягода приказал отправить его в тюремную камеру.

Провожая Николаева, Ягода сказал ему, что «мы заставим тебя говорить, я из тебя буду плести кровяные ...». В последующем Николаева допрашивал Дмитриев (это близкий и любимый человек Миронова).

Что меня сейчас поражает — это: Николаева очень мало допрашивали по дневникам, которые у него были изъяты, и по второму его задержанию, когда он следил за С.М. Кировым.

Между прочим, Николаев в камере издевался над тем, что во время задержания у него не произвели обыска, что при нем было оружие и почти сверху, т.е. в портфеле.

Я сейчас уже не помню, кто именно, но среди чекистов говорили, что распоряжение об освобождении Николаева дал Запорожец, предварительно согласовав этот вопрос с Ягодой.

На допросах Дмитриев убеждал Николаева в том, что выстрел произведен зиновьевской оппозицией и что Николаев является физическим исполнителем. Кроме этого Дмитриев также убеждал Николаева в том, что вся молодежь, состоящая в зиновьевской оппозиции, арестована и что все они сознались. При этом назывались фамилии Котолынова, Шацкого, Румянцева, Мандельштама и др.

Дмитриев запугивал Николаева очными ставками со всеми арестованными по делу. И говорил ему, что даст ему 10—12 очных ставок, и тогда совсем не надо будет его признания для того, чтобы его расстрелять.

Откровенно говоря, я тогда верил, что Дмитриев располагает показаниями арестованных по этому делу. Вспоминая, что было дальше, я прихожу к выводу, что Дмитриев провоцировал тогда Николаева, и вот почему:

Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР состоялся 29 или 30 декабря 1934 г. При этом, объявив высшую меру наказания, суд приказал немедленно его исполнить. Всем приговоренным к расстрелу были одеты наручники и в одной машине их перевозили из Военного трибунала в управление НКВД.

Внутри в машине среди арестованных находились Коркин и я.

По дороге осужденный Антонов молил меня и Коркина написать письма его семье и указать, что он ни в чем не виноват, что он признался в том, в чем не повинен.

Николаев тоже кричал о том, что он оклеветал своих товарищей, что ему обещали сохранить жизнь и его обманули.

Между прочим, в момент объявления приговора Николаев услышал, что его приговорили к расстрелу, ударил себя в лоб о барьер со всей силой, ругаясь при этом по адресу следственных работников и главным образом в адрес Дмитриева за то, что его обманули и не сохранили ему жизнь.

При исполнении приговора присутствовали А.Я. Вышинский, Агранов Я.С., Миронов Л.Г., Ульрих В.В., Заковский Л.М. и Журид-Николаев Н.Г.

Самым последним был доставлен Котолынов и к нему со страшной руганью обратились Агранов и Вышинский и предлагали перед самой смертью признать свою вину, на это Котолынов ответил, что он умирает со спокойной совестью перед партией и перед Родиной, и тогда Агранов дал указание коменданту привести приговор в исполнение.

Перед самым исполнением приговора над осужденными Мандельштамом и Румянцевым оба они кричали «Да здравствует Коммунистическая партия большевиков».

В ходе предварительного следствия были случаи, когда на допросах Николаева присутствовали Агранов и Миронов и чаще их заходил Ежов, несколько раз Дмитриев меня удалял из кабинета и оставался наедине с Николаевым. Напрягая свою память, я припоминаю, что Николаев обращался ко мне с вопросами, можно ли верить Дмитриеву, такие вопросы Николаев мне задавал каждый раз после того, когда он длительное время оставался с Дмитриевым наедине.

В то время я, конечно, расхваливал Дмитриева и говорил о нем только положительное с тем, чтобы Николаев верил ему.

После того как приговор Военной коллеги и Верховного суда был исполнен, нас отпустили отдохнуть, и мы вместе с Коркиным направились в гостиницу «Астория». Коркин предложил поужинать, настроение у него было мрачное.

После того как мы изрядно выпили, Коркин спросил у меня, чем объяснить, что такие «злейшие враги», как Румянцев и Мандельштам, перед самой смертью кричали «Да здравствует Коммунистическая партия», «Да здравствует Родина» и чем объяснить, что их руководитель Котолынов не признался за несколько минут перед смертью. Я не нашелся, что ответить Коркину, а он продолжал, будучи уже здорово выпившим, что это наше руководство выдумало (имея в виду Агранова), что произведенный выстрел Николаевым — это выстрел зиновьевской оппозиции, никакого отношения, говорил Коркин, Зиновьев, Каменев и др. к этому делу не имеют.

Между прочим, к тому времени Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев и др. были арестованы и находились уже в Ленинграде во внутренней тюрьме.

Далее Коркин говорил, что Зиновьев, Каменев и др. имеют разногласия с генеральной линией партии и, быть может, проблемы против Сталина, но чтобы они дали указание об убийстве Кирова, я не верю, и это совершенно исключается.

Характеризуя с отрицательной стороны Агранова, Коркин сказал, что недаром ему поручили руководство этим следствием, что он карьерист и на все согласен.

В 1937 году я находился в служебной командировке в гор. Иркутске, где начальником управления НКВД был Лупекин Евгений Михайлович.

После работы поздно ночью мы вместе с Лупекиным вышли из управления и он сел в машину, сказал мне: «Если ты голоден, поедем ко мне, поужинаем». Лупекин жил в отдельном особняке не очень далеко от управления.

Жена Лупекина приготовила покушать, а сама ушла в свою комнату.

После того как Лупекин вместе со мной изрядно выпил, он начал открыто критиковать распоряжения Ежова, он мне говорил, что он получил шифровальную телеграмму за подписью Ежова с указанием: «Арестовать всех греков, живущих в Иркутской области». «Я, говорит Лупекин, счастлив, что в моей нет греков, кроме моего заместителя, но его арестовывать не буду, а отправлю его в Москву, пусть сам Ежов его арестовывает».

В этом разговоре мы заговорили о деле убийства С.М. Кирова, и тогда Лупекин, не стесняясь, заявил, что это дело сфабриковано от начала до конца, что наши органы не докопались до истины, молодежь пострадала без вины, что Агранов и Миронов — это два фальсификатора и что кончат они плохо.

Лупекин после убийства Кирова работал в Ленинграде в должности начальника СПО УНКВД.

Если я вспомню еще какие-нибудь факты, я дополнительно о них напишу.

9 ноября 1960 года
гор. Москва
В настоящее время работаю консультантом Минюрколлегии.
Телефоны: дом. Б-9-88-48, сл. КО-09-00 доб. 365

Направление: 
Тип документа: 
Государство: 
Датировка: 
1960.11.09
Период: 
1960
Метки: 
Источник: 
Эхо выстрела в Смольном. История расследования убийства С.М. Кирова по документам ЦК КПСС
Архив: 
РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 21. Л. 86-93. Подлинник. Рукопись

Просмотров: 334
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search Results from «Озон» Отечественная история
 
С. И. Кузьмин ГУЛАГ без ретуши
ГУЛАГ без ретуши
Эта книга - как зеркало. Основанная на реальных архивах НКВД и посвящённая ГУЛАГу, она рассказывает не только о его истории, создателях, руководителях, лагерной жизни и кадровой политике, но рисует портрет сегодняшнего общества, поднимая проблемы вневременные. Факты и цифры неумолимо свидетельствуют об истинной истории и трудностях становления молодого Советского Союза. Списки реальных врагов и их география впечатляют, но могло ли быть иначе, когда весь мир был против одной страны?.. Судьбы сменявших друг друга наркомов НКВД Ягоды, Ежова, Берии, а затем и Хрущёва обнажают реальное лицо проводимой ими политики, когда несогласные были опаснее уголовников. Кому спасла жизнь гулаговская система? Ответ на этот вопрос напрямую связан с развалом СССР, так же как и вооружённая ненависть теперешних националистов Украины. Книга доктора юридических наук, профессора Станислава Кузьмина "ГУЛАГ без ретуши" доказывает, что историческая правда жива и сегодня открывается обществу....

Цена:
484 руб

Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в Сталинскую эпоху 1920-1930-е годы
Повседневная жизнь Москвы в Сталинскую эпоху 1920-1930-е годы
Под пером Г.В. Андреевского пестрая и многоликая Москва 1920-1930х годов оживает, движется, захватывает воображение читателя своими неповторимыми красками, сюжетами и картинами, увлекая его по улицам и переулкам, магазинам и кинотеатрам, паркам и дворам, знакомя с жизнью поэтов, музыкантов, политиков широко распахивая окно в неизвестное прошлое столицы. Уникальные и редкие фотографии из архивов и частных собраний богато иллюстрируют книгу. Достоинством этого исследования является то что оно создано на основании воспоминаний, архивных материалов и сообщений прессы тех лет о таких редко замечаемых деталях, как, например, езда на трамваях, мытьё в банях, обучение на рабфаках, торговля на рынках, жизнь в коммуналках, о праздниках и труде простых людей, о том, как они приспосабливались к условиям послереволюционного времени....

Цена:
539 руб

 Реформы в России с древнейших времен до конца XX века. В 4 томах. Том 4. 1917-1991 года
Реформы в России с древнейших времен до конца XX века. В 4 томах. Том 4. 1917-1991 года
История России, как и многих других стран, чрезвычайно богата разного рода реформами. Если реформы осуществлялись своевременно и были адекватны вызовам времени, то они, с одной стороны, позволяли снять напряжение в обществе, обеспечивали его стабилизацию и способствовали динамизму развития той или иной страны. Если же реформы осуществлялись с опозданием, то они приводили к социальным взрывам. Исторический опыт России убедительно показал, что несвоевременное и фрагментированное проведение реформ неоднократно приводило страну на грань национальной катастрофы, к трагическим издержкам и невосполнимым утратам. Поэтому осмысление причин эффективности или несостоятельности реформ продолжает оставаться одной из актуальных исследовательских задач. Неслучайно, что проблема реформ в России уже давно стала устойчивой исторической традицией в отечественной и зарубежной историографии. Однако до настоящего времени нет крупных обобщающих исследований, посвященных комплексному изучению данной темы, за весь исторический период развития страны, начиная с древнейших времен до настоящего времени. Отсутствие подобного рода масштабных трудов затрудняет понимание общих закономерностей и особенностей реформистского способа обновления всех сторон жизнедеятельности и жизнеобеспечения в соответствии с историческими реалиями соответствующих эпох и в контексте вызовов общемирового развития. Это как раз обусловливает значение и научную актуальность представляемого многотомного издания. Данный том посвящен истории реформ в России в 1917-1991 гг....

Цена:
619 руб

Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 - апрель 1918 г.
Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 - апрель 1918 г.
Репринтное воспроизведение издания.
Книга посвящена началу гражданской войны в России. Автор с позиции профессионального военного описывает борьбу политических сил в стране с середины 1917 года и до лета следующего года. Давая живые портреты главных участников тех событий, он показывает неизбежность подготовки контрреволюционного переворота, рассказывает о роли генералитета, новом революционном подъёме в стране, начале "белого движения" и о борьбе Добровольческой армии на юге России....

Цена:
200 руб

Иллюзии и догмы
Иллюзии и догмы
Издание 1991 года. Сохранность хорошая.
"Иллюзия и догмы" - это полемическое повествование об исторических уроках левачества на "антирелигиозном фронте". Автор, кандидат исторических наук, обосновывает свою точку зрения, используя ранее неизвестные архивные материалы, в том числе о причинах массового закрытия церквей и монастырей в 1918 г., о процессе над патриархом Тихоном, о репрессиях против духовенства и верующих в 20-е и 30-е годы, о политике Сталина по отношению к церкви в 40 - начале 50-х годов и об очередной волне "богоборчества" в 60-е годы....

Цена:
579 руб

Страницы истории советского общества: факты, проблемы, люди
Страницы истории советского общества: факты, проблемы, люди
В сборник включены исследовательские статьи, проблемные очерки, освещающие переломные этапы истории советского общества.
Книга издаётся в помощь учителю.
Под общей редакцией члена-корреспондента Академии педагогических наук СССР А. Т. Кинкулькина....

Цена:
83 руб

10 дней, которые потрясли мир
10 дней, которые потрясли мир
"Десять дней, которые потрясли мир" - так озаглавил Джон Рид свою замечательную книжку.
В ней необычайно ярко и сильно описаны первые дни Октябрьской революции....

Цена:
689 руб

Деятели Союза Советских Социалистических Республик и Октябрьской Революции. Автобиографии и биографии
Деятели Союза Советских Социалистических Республик и Октябрьской Революции. Автобиографии и биографии
Октябрь будут изучать века, будут изучать дела и людей. И поскольку в энциклопедическом словаре, по его объему, возможно осветить развитие революции, он должен охватить обе темы, потому что история деятелей облекает плотью и кровью выводы массовых наблюдений и отражает изгибы жизни, не поддающиеся статистическому учету.
В виду этого редакция сочла нужным по отношению к деятелям Октября и Союза ССР отступить от принятой в Словаре системы био­библиографических указателей и дать, по возможности, свод автобиографий, хотя бы и очень сжатых. Только там, где нельзя было получить автобиографию или биографию, написанную лицом, близко знающим жизнь деятеля, приводятся для большей полноты свода краткие сведения по материалам, имеющимся в автентичных печатных источниках. Автобиографии, по предложенной для них программе, наибольшее внимание уделяют среде и условиям развития, только очень кратко и схематически отмечая последующую....

Цена:
384 руб

 Великая русская революция глазами интеллектуалов
Великая русская революция глазами интеллектуалов
В книге собраны воспоминания, дневниковые записи и размышления выдающихся русских интеллектуалов - писателей, ученых, философов, - очевидцев Революции 1917 г. и Гражданской войны. На страницах их записей воскресает история фундаментального перелома в жизни страны. Они полны конкретных деталей и описаний, которые не фиксировали сухие строки официальных документов. Авторы, будучи тонкими наблюдателями, наглядно передают то, как различные слои общества воспринимали события Революции и реагировали на них. Мастера слова, они превратили свои дневники в настоящие повести, чтение которых по сей день доставляет удовольствие.

Предназначена всем тем, кто интересуется историей России....

Цена:
424 руб

О. Г. Герасимова "Оттепель", "заморозки" и студенты Московского университета
"Оттепель", "заморозки" и студенты Московского университета
Монография О.Г.Герасимовой посвящена теме, до настоящего времени полностью не изученной в отечественной историографии. Привлекая обширный круг источников, исследовательница предприняла попытку рассмотреть жизнь студенчества крупнейшего вуза страны - Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова на протяжении более чем полутора десятилетий. Охватываемый в книге период с 1953 по 1969 гг., плотно насыщенный изменениями в политической, экономической, социальной и культурной сферах, показан сквозь призму студенческих выступлений на комсомольских собраниях, в диспутах и дискуссиях, в стенной печати, литобъединениях и клубах по интересам, в коллективах художественной самодеятельности, а также через работу молодёжи на известных стройках тех лет.

Книга представляет интерес для специалистов и всех интересующихся историей советского послевоенного общества....

Цена:
649 руб

2014 Copyright © PoliticWar.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования